— Это давно было, много лет назад. Весь Раец тогда был террасами покрыт. И трудно было вывозить виноград, потому-то бочки и стояли там же, на месте. Но по какому-то неписаному закону пили из них только мужчины. А хозяева были скотоводы, большую часть времени пасли скот в ущелье, куда зима позже всего приходит и раньше всего уходит. Вот мужики и пили вино прямо из бочек, что среди скал стояли. Вытащит затычку, подставит бутыль из тыквы — что еще нужно? А вино стоящее было, такое густое, что не замерзало и в самые большие холода. И завязывать его можно было в платок, точно отжатый творог…
Что примечательного находят местные в этих легендах, думал Сивриев спустя некоторое время, когда ехал в машине. Гордятся они жизнью своих предков? Завидуют ли их суровой жизни? Или сожалеют об ушедшей романтике? Не подвел ли этот квасной патриотизм самого бай Тишо, когда тот надумал создать современное промышленное виноградарство в Раеце? Эти клочки земли на склонах… Ну не наивные ли мечты и планы?
XI
Оба незаметно привыкли к этим вечерним разговорам и самым усердным образом соблюдали порядок, который сами же и установили. Сначала Тодор считал, что бесполезно теряют и без того редко выпадающее свободное время, но не прошло и недели, как он обнаружил, что полчаса в компании старика больше нужны ему самому. Целыми днями он на людях, но живет отчужденно, одиноко и, главное, ни разу не задал себе вопроса, кто в этом виноват. Открытие, что ему нужна болтовня деда Драгана, его удивило. Он не стал, впрочем, более любезным или разговорчивым, но, к счастью, это и не обижало доброго человека — старику нужен был слушатель, а вовсе не собеседник.
Хозяин обычно ожидал его у калитки, приветствовал, снимая шапку, и шел следом. Потом они усаживались рядом на бревне, и Сивриев доставал сигареты. Всегда предлагал старику, и тот, махая рукой, отказывался: дескать, спасибо, не хочу, но потом привычным движением разламывал сигарету пополам, закусывал одну половинку, а другую бережно опускал на дно кармана. Выпуская первое колечко дыма, он принимался рассказывать, и Сивриев слушал, не особенно стараясь вникать в эти рассказы. Полчаса, иногда и больше, — но этого было вполне достаточно для того, чтобы отдохнуть и освободиться от забот прошедшего дня.
В первый вечер после возвращения Сивриева из Ушавы старик был несколько более нетерпелив, чем обычно. Едва заметив, что Главный заворачивает к дому, распахнул руки и бросился ему навстречу.
Не успев усесться, не успев еще получить сигарету, дед Драган взволнованно начал:
— Бригадиры молчат, точно языки проглотили. Вылечить табак для села очень важно, спору нет, все на него надеются, но это и для тебя важно, Тодор. Сегодня народ в Югне верит тебе больше, чем вчера, так и знай.
Струма ревет среди скал, а Цинигаро в противоположной стороне ей подпевает — вроде бы та же песня, да не совсем…
— Одна сильная, а другая красивая — хоть и не такая сильная, но за сердце больше хватает.
В этот вечер и Сивриеву вроде бы удалось их различить. Он старается слушать, что говорит старик, но вместо голоса его слышит голос Цинигаро, слышит песню, которая «красивая, хоть и не такая сильная». Похоже, Соловьиная роща запала ему в душу, если продолжают приходить в голову такие мысли.
Нелегкой выдалась для Сивриева прошедшая неделя, трудной, изматывающей. И, поскольку напряжение отпустило резко, словно вскрытый нарыв, Сивриев вдруг увидел себя таким, каким (он знал это) никогда не был.
В другой день, в другой час вряд ли бы он это почувствовал, но после того удивительного, необыкновенного состояния в Соловьиной роще, а теперь и после разговора с хозяином… Да, недельное отсутствие его никто так тяжело не воспринял, только болтливый и вроде легкомысленный, а в сущности несчастный и одинокий старик. Совсем такой, каким он и сам скоро себя почувствует…
И вспомнилось: на обратном пути из Ушавы он попросил шофера остановиться в Раеце. Увидел своими глазами хваленые-перехваленные террасы, увидел и то, что сейчас делают там ушавчане. Подумал, что не дал бы и гроша ломаного на восстановление этих террас, не то что на промышленное там виноградарство. Подумав это, тут же с радостью понял, что мимолетные чувства, вызванные Соловьиной рощей, померкли.
Но вот встреча со старым хозяином снова толкнула его неизвестно куда. Подумаешь, радует или нет кого-нибудь его возвращение из Ушавы! Нет, не годится останавливаться на подобных размышлениях. Они впору разве что бай Тишо или же Симо Голубову. Да и какой может быть в них прок, если они делают человека слабее.
Встряхнув головой, Тодор поднялся.
— Придет ко мне Симо Голубов, скажи ему, я в ресторане, ужинать пошел.
XII
Симо действительно пришел, и дед Драган передал ему просьбу Главного.
— Предпочитаю подождать его здесь.
Старик присел возле него. Наверное, эти ужины в ресторане навели его на мысли о семье, которая есть у Главного где-то в Хаскове.
— Вполне естественно, — сказал Симо.
