— Ну?
— Ничего не выйдет из этой вашей «термы».
— А бай Тишо?
— Уперся, как осел на мосту.
Останавливаются около ресторана.
— Зайдем? По рюмочке.
— Можно, — соглашается Главный и первым толкает стеклянную дверь.
Двое официантов тут же выносят стол и застилают его снежно-белой скатертью.
— Вот та-а-ак! — довольно говорит Нено, потирая руки. — Войдешь сюда — и тонус твой вдруг… А посмотри, вон и твой хозяин, видишь? Вон в уголке. Готов, тепленький уже. Но не так, как я однажды его видел… Было это лет пять назад. Сидим мы в клубе на собрании — долго сидим, всем уже осточертели ненужные речи, и в последних рядах люди, кажется, спали. Где-то часов в одиннадцать, а может, и позднее, хлопнула дверь, и наш дед Драган, в сдвинутой на затылок меховой шапке, изря-я-ядно выпивший, заходит в зал. Поморгав пьяными глазками, сует два лева тому, кто сидит ближе всех, и говорит: «Еще одну — и ко-не-ец, ухожу. Ухожу! Давай-ка на посошок!» И ты знаешь, сон у людей как рукой сняло!
— Верно, так оно и было, — поддакивают из-за соседнего стола. — И после, Нено, помнишь, чуть кто вставал выступать да слишком задерживался, ему начинали подсказывать: «Давай на посошок! Давай-ка на посошок!»
Между тем герой этих воспоминаний, чуть пошатываясь, приближается к ним, обходя столики.
— Приготовься выслушать эпопею о Югне, — предупреждает Нено. — Если он еще не успел рассказать. От царя Гороха до наших дней… — И деду: — Ну, садись, садись, пожалуйста!
— Всех приветствую. А ты, Нено, перестань-ка насмехаться над дедом Драганом. Все я слышал. Со слухом у меня пока в порядке. Ну и что, что я выпил? Собрались добры молодцы — хлоп рюмку, хлоп вторую… Что еще нам, неумытым, остается!
— А ну выдай-ка притчу какую-нибудь.
— Рассказывай, рассказывай! — выкрикивают из-за соседних столиков.
— Однако глядите, ребятушки, уж коли слушать — то слушать до конца, нравятся или не нравятся вам мои сказки… Ну так вот. Согрешили Адам и Ева, и вытурил их господь из рая. Пошли они в леса Тилилейские, забрались в чащобу, да такую, что ни господь, ни сам дьявол не смогли их отыскать. И натворили они там кучу детей. Люди, сами понимаете, должны же чем-то заниматься. А если делать нечего, занимаются они друг другом. Прошли годы. Прилетел к ним однажды ангелок-херувимчик и сказал, что, дескать, грядет к ним сам дедушка господь и надо встретить его, как и положено встречать дорогого гостя. А ребятишки у Адама и Евы такие были замызганные, что решила Ева срочно их помыть. Срам ведь господу сопливых да загаженных показывать. Успела она отмыть трех то ли четырех, а тут снова ангелочек: дескать, встречайте. И Еве ничего не оставалось, как велеть чистым ребятишкам стоять на виду, а грязных, чтобы спрятать, погнала с поляны хворостинкой, точно паршивых ягнят. Потом вернулась на святую поляну и показывает отмытых своих голодранцев дедушке господу. «Ты будешь царем. Работать будешь одним перстом, повелевая, и все-таки будешь богат!» — благословил господь первого.
Сивриев поманил пальцем официанта, чтобы тот принес чего-нибудь старику.
— «Ты будешь получать то, что тебе положено, ложью, сочиненною другими», — сказал он второму. «Ты, — погладил он третьего, — будешь жить хорошо благодаря уму своему, а ты, — обратился он к четвертому, — станешь смешить людей и печалить». Как услышала Ева благословение господа, велела она Адаму привести остальных детей. Господь простер руку над их головами и сказал: «А вы будете стадом. Будете рыть землю да стучать молотом». — Подняв только что принесенную ему рюмку, дед Драган провозглашает: — Ну, выпьем, ребята. За здоровье неумытых! Что было бы, если б их не было на свете? Не было бы тогда и всех прочих.
Мужчина, сидящий за соседним столиком, просит старика рассказать о побеге к Эрдену. Он вскакивает и, с грохотом подвинув свой стул, подсаживается к деду поближе. Его примеру следуют и другие, и зал мало-помалу пустеет: посетители, кто с рюмкой, кто с бутылкой, окружают стол, за которым сидят Главный, Нено и дед Драган.
Разговоры постепенно заземляются. Крестьяне спрашивают у партсекретаря о том о сем, с тайной улыбочкой, которая на всех языках означает одно: дескать, имеющий уши да слышит и кому надо, тот поймет.
Нено, однако, не понимает или не желает понимать ехидные намеки.
Около полуночи компания покидает ресторан. Дед Драган уводит с собой всю мужскую ватагу, и допоздна хохочут и хихикают они, спрятавшись от ветра за углом кондитерской, а Сивриев возвращается на квартиру, в большую полупустую комнату. Тягостное чувство одиночества охватывает его. На людях — раздражение и досада, думает он, но и вдали от них не легче. Чего-то недостает в жизни. Милены?.. Когда они поженились, она всегда пыталась встать между ним и окружающими его людьми, с которыми он, как правило, не ладил. Но по существу он всегда был с ними, не с ней… Или, может, неполнота жизни теперь — из-за отсутствия не Милены, а женщины вообще?
Ветер бьется в окна, гудит в камине.
