— Однако глядите, ребятушки, уж коли слушать — то слушать до конца, нравятся или не нравятся вам мои сказки… Ну так вот. Согрешили Адам и Ева, и вытурил их господь из рая. Пошли они в леса Тилилейские, забрались в чащобу, да такую, что ни господь, ни сам дьявол не смогли их отыскать. И натворили они там кучу детей. Люди, сами понимаете, должны же чем-то заниматься. А если делать нечего, занимаются они друг другом. Прошли годы. Прилетел к ним однажды ангелок-херувимчик и сказал, что, дескать, грядет к ним сам дедушка господь и надо встретить его, как и положено встречать дорогого гостя. А ребятишки у Адама и Евы такие были замызганные, что решила Ева срочно их помыть. Срам ведь господу сопливых да загаженных показывать. Успела она отмыть трех то ли четырех, а тут снова ангелочек: дескать, встречайте. И Еве ничего не оставалось, как велеть чистым ребятишкам стоять на виду, а грязных, чтобы спрятать, погнала с поляны хворостинкой, точно паршивых ягнят. Потом вернулась на святую поляну и показывает отмытых своих голодранцев дедушке господу. «Ты будешь царем. Работать будешь одним перстом, повелевая, и все-таки будешь богат!» — благословил господь первого.
Сивриев поманил пальцем официанта, чтобы тот принес чего-нибудь старику.
— «Ты будешь получать то, что тебе положено, ложью, сочиненною другими», — сказал он второму. «Ты, — погладил он третьего, — будешь жить хорошо благодаря уму своему, а ты, — обратился он к четвертому, — станешь смешить людей и печалить». Как услышала Ева благословение господа, велела она Адаму привести остальных детей. Господь простер руку над их головами и сказал: «А вы будете стадом. Будете рыть землю да стучать молотом». — Подняв только что принесенную ему рюмку, дед Драган провозглашает: — Ну, выпьем, ребята. За здоровье неумытых! Что было бы, если б их не было на свете? Не было бы тогда и всех прочих.
Мужчина, сидящий за соседним столиком, просит старика рассказать о побеге к Эрдену. Он вскакивает и, с грохотом подвинув свой стул, подсаживается к деду поближе. Его примеру следуют и другие, и зал мало-помалу пустеет: посетители, кто с рюмкой, кто с бутылкой, окружают стол, за которым сидят Главный, Нено и дед Драган.
Разговоры постепенно заземляются. Крестьяне спрашивают у партсекретаря о том о сем, с тайной улыбочкой, которая на всех языках означает одно: дескать, имеющий уши да слышит и кому надо, тот поймет.
Нено, однако, не понимает или не желает понимать ехидные намеки.
Около полуночи компания покидает ресторан. Дед Драган уводит с собой всю мужскую ватагу, и допоздна хохочут и хихикают они, спрятавшись от ветра за углом кондитерской, а Сивриев возвращается на квартиру, в большую полупустую комнату. Тягостное чувство одиночества охватывает его. На людях — раздражение и досада, думает он, но и вдали от них не легче. Чего-то недостает в жизни. Милены?.. Когда они поженились, она всегда пыталась встать между ним и окружающими его людьми, с которыми он, как правило, не ладил. Но по существу он всегда был с ними, не с ней… Или, может, неполнота жизни теперь — из-за отсутствия не Милены, а женщины вообще?
Ветер бьется в окна, гудит в камине.
Сивриев размышляет, закрыв глаза. Сегодня был спокойный день, пожалуй, самый спокойный с тех пор, как он в Югне. И может, именно поэтому так ясно видит свое нынешнее положение. Припоминает слова, поступки — свои, бай Тишо, Нено… Нет, если он что-то хочет сделать для хозяйства, для людей, которые живут здесь, не должен он ни на кого рассчитывать. И еще: меньше надо заниматься самокопанием, не то совсем раскиснешь. Не под этим ли знаком прошел сегодняшний день, не прошла ли перед глазами вся жизнь, особенно последние десять лет — воспоминания о сыне, Милене, о прошлой работе… Наверное, поэтому так тихо, так странно тихо в душе.
Только чему радоваться, если не родилось сегодня ни одной дельной мысли, если не ноют сладко натруженные за день ладони.
— Какие жалобы?
Эти слова обычно выражают одобрение, больше того — благосклонное внимание Главного.
Перемена в их отношениях, как заметил Филипп, наступила после напряженнейшей недели, когда заболела рассада. Как-то вечером, вызвав Филиппа, Сивриев немедленно отправил его в Нижнее Хилядново. И не велел возвращаться, пока не вылечит там овощную рассаду. Филипп попытался было объяснить, что болезнь охватила и югненский сад, так что и тут работы много, но Главный перебил: «Здесь Голубов остается, а ты отправляйся. Если тебе моя помощь понадобится, найдешь меня в Ушаве».
На рассвете следующего дня Филипп поехал. И пока Сивриев с утра до ночи спасал посадки в Ушаве, Филипп делал то же самое в Хиляднове. Без окриков и понуканий (не в его это было характере), только лишь терпением и добротой добивался он точного выполнения своих распоряжений.
Рассаду спасли.
