— Лучше на устах у людей, чем в ногах. Впрочем, все ведь очень относительно. Я, например, думаю так и считаю, что я прав. Ты можешь рассуждать совсем иначе и тоже считать себя правым. Вопрос, с какой точки зрения. Говорят, каждый воспринимает действительность в меру своей… воспитанности. — Симо смеется. — Зависит от того, какими глазами мы смотрим на мир…
Снизу показался какой-то человек — идет неспешно вдоль берега, оглядывая прибрежные кусты. Узнав его, Симо кричит издали:
— Никак зайцев ищешь? Или зайчих?
Дед Драган, приближаясь, глядит на них из-под ладони и вскрикивает радостно:
— Вот вы где! Полчаса ищу вас на речке, да глаза уже никуда не годятся, чтоб им пусто было. Видал, как вы площадь пересекли, — говорит он, садясь рядом с ними. — Смекнул, куда путь держите. Дай, думаю, и я за ними… Вот-вот догоню, вот-вот, да куда-а-а там! Старый человек гроша ломаного не стоит: прикажешь ему выполнить что-то — не может; скажешь ему: иди — сядет на первом же перекрестке; станешь укладывать его спать — не могу, говорит, кости болят. Так и я…
— Ладно, — перебивает Голубов, — а зачем тебе понадобилось тащиться аж сюда?
— Ха, зачем! Когда еще такое случится — чтобы сразу двое ученых людей и чтобы я говорил, а они оба меня слушали!
— А ты откуда знаешь, что мы тебя слушать будем?
— Будете, будете. Знает дед Драган, кому сказки рассказывает.
— Сказал я недавно Сивриеву твою притчу о бревне в глазу.
— Иногда думаешь: лучше быть бревном, чем глазом.
— Ладно, ладно, негоже тебе демонстрировать отчаяние. — Симо, обняв деда, похлопывает его по плечу. И, обращаясь к Сивриеву, продолжает: — Вот сейчас шел он по бережку, шарил в кустах, и вспомнился мне случай один в Хиляднице, дело было, хэ-э-э!.. Первая весна кооперации. Мы, кажется, забыли, что и при социализме землю пахать надобно. Когда в голову передовикам это стукнуло, было уж поздно, и нас подобрали в воскресенье пахать — бай Тишо первый, а мы по его примеру… И веришь, прямо на нас выскочил из кустов заяц. Мы его криком пугаем, а он, бедняга, прыг, прыг — между ногами дед-Драгановых волов, притаился и дрожит. Прибежал дед Драган с двухстволкой, и не успели его предупредить — дескать, осторожнее, — слышим: «Ба-ба-ах!» Заяц понесся сломя голову, не обращая внимания на наши крики, а лысый вол, хромая на переднюю ногу, стал скакать по пашне. Побежали все мы, окружили его — эх, заяц-то удрал… Убежал. Однако вола мы все же поймали. Так это было, а, дед?
— Вот почему коллективное мне нравится, — говорит, развеселившись, старик и тянется к пачке сигарет, которые предлагает ему Голубов. Взяв сигарету, он кладет ее за ухо и подмигивает своему квартиранту: — Дай, Тодор, из твоих, потому как очень, очень я к этим, с фильтром, непривычный.
Разломив сигарету надвое, он берет в рот половинку, другую прячет осторожно в карман и продолжает:
— Мне завсегда такие люди нравились, которые собираются вместе. В компании ведь и над собой можно посмеяться, и над другими, и покалякать сколько душе угодно. А при частном, как было раньше, хозяйстве ежели и придет тебе на ум какая-нибудь байка, держишь ее под языком и думаешь: кому же сказать-то? Жене или волам? У жены свое в голове, а скотинке — ей все одно, со словом к ней или без слова, сыпь только корму поболе. Вот и получается, слова сказать не с кем. Но человек не может жить только хлебом да водицей, потребна ему родная душа: чуешь ее подле себя, слышишь голос ее — сам ей отвечаешь… Даже вот незнакомец какой приезжает, иностранец — и он ведь ищет общества, хочет в связь войти. И в старых писаниях сказано: «И на всей земле один был говор, одна речь…» Да, но господь позавидовал тогда человеческому единству и создал множество языков. Понятно, почему коллективное мне нравится? Ежели хотите знать, я потому и пошел в колхоз. Грех мучать самого себя, держать язык насильно связанным. И еще мне в коммунизме нравится: земля, общая земля ведь не тягостна! А раньше что было? И земля с людьми враждовала: одно богатство с другим богатством, одно поле с другим — где граница, там и груша стоит на меже. Так вот, умиротворилась земля, и люди понемногу становятся добрее. Вот так, ребятишки. Слова мои простые, каждый сам их сказать может. Если бы Нено был здесь, он бы сказал: дескать, много болтаешь! А что тут такого — новое время мне язык развязало! Верно?
Симо просит его:
— Расскажи, как бегал в Эрдене.
— С этим-то? — отвечает охотно дед Драган. — С подожженным кизяком? Ну, так я бросал его в турченят, а они бог знает за что его приняли — давай бежать от меня без оглядки, и мне показали, где выход из окружения…
Склон по ту сторону реки уже в тени, пожелтевшая вялая травка там приобретает какой-то синий цвет, и это напоминает Тодору о том, что пора собираться.
— Глядите, как солнце весь мир божий изменяет. В тени он один, а на солнце — совсем другой, — говорит старик, бросая камень в заводь. — Вода темнеет и вроде даже густеет…
