— Да, опасное оружие… — повторяет Нено словно про себя. — Обрати внимание на генеральную линию разработок. Все там до такой степени централизовано и укрупнено, так точно приведено в соответствие с его, сивриевскими методами администрирования, что надо быть слепым, чтобы не увидеть опасности. Крестьяне, механизаторы, производственники фигурируют там не как живые люди с их духовными и материальными потребностями, а как организационные единицы — звенья, бригады, предприятия. Болгарин с незапамятных времен к земле привязан. После кооперирования эта его первая, а для некоторых и единственная любовь, кажется, поостыла, но и в наши дни все еще продолжает его волновать… В своих перспективах Сивриев, однако, напрочь искореняет крестьянское у крестьянина, убивает творческое его отношение к труду, превращает человека в какое-то примитивное орудие. Рассчитывает на науку, а также на себя — как на квалифицированного специалиста. Неужто этого достаточно? Вот тебе и парадокс: провозглашая на каждом шагу достижения науки и технического прогресса, он не произносит и двух слов об опыте со стелющимися помидорами. Да, первые результаты не слишком-то хороши, но ему как специалисту непростительно не видеть перспективы! В разработках его таятся глубокие противоречия, понимаешь? Они изнутри раздирают основную идею. И если не знаешь автора, верно, и не заметишь этого. Короче, Тодор Сивриев отразился в этом документе, будто в зеркале, — со всеми его добродетелями и недостатками!
Нено умолк неожиданно, и эхо последних его слов, ударившись о стены, тут же возвратилось гулко: «…атками, атками!..»
— Ну и что-о-о же? — протяжно вопрошает бай Тишо. — Я думаю, надо познакомить округ…
— Познакомим. Только от чьего имени-то выступать? От имени руководства или же…
— Зачем? От его имени! Он голову ломал, не спал ночами.
Нено представляет, какой взрыв вызовет этот план в округе, взрыв, который может поднять на воздух всю нынешнюю хозяйственную политику югненских руководителей. И прежде всего — деятельность бай Тишо, многие годы возглавлявшего хозяйство, — конечно, если окружное начальство увидит в программе Сивриева только то, что лежит на поверхности. Безусловно — доброе, безусловно — новое… Но они не знают Главного настолько, чтобы вместе с плюсами увидеть и минусы в его работе. Чтобы утверждать, что глубоко знаешь Сивриева, недостаточно быть свидетелем того, что он сделал. В данном случае более важно знать, к а к он пришел к результату, ценой к а к и х лишений.
— Нет, — резко говорит Нено. — Я тебе не советую.
— Почему?!
Он что, и вправду не понимает, что острие доклада от первой и до последней строки направлено против него самого, думает партсекретарь, или хочет его испытать? С тех пор как себя помнит, Нено всегда был рядом с председателем, точно росток, точно побег возле мощного его ствола. Сначала был комсомольским секретарем, потом инструктором в окружном, а в конце — секретарем околийского комитета. Когда его выбирали, представитель орготдела заявил югненским, что их секретарь — самый молодой во всем округе, и это большой плюс. Однако Нено помнит, какую битву тогда должен был выдержать бай Тишо, потому что человек, который на собрании говорил о его молодости, сам-то как раз был против его выдвижения…
— Я предлагаю, — сказал Нено, — обсудить сначала эти разработки со специалистами, с активом района. Обдумать все возможное — и хорошее и плохое. Естественно, люди станут предлагать новые идеи, и в конце концов мы составим какую-то стройную генеральную программу. Вот тогда и отдадим ее в округ как постановление совета и всего районного актива.
— Да! — Бай Тишо засмеялся. — И будем мусолить его месяцы, а может, и годы… Ты подумай-ка! Здесь нам человек предлагает абсолютно новый раскрой. Хотя противоречия, конечно, налицо…
— Ты меня неверно понял, бай Тишо, — поправляет его партсекретарь. — Я вспоминал о внутренних противоречиях, но для меня это не самое важное. Замысел, в общем, правильный, я его одобряю. Меня тревожит какая-то смутная философия, которая пронизывает весь план, словно невидимая ниточка… Не могу обозначить ее точным словом — чувствую только ее присутствие… И повторяю: если б эту программу должен был выполнять кто-то другой, а не сам Тодор, возможно, мои страхи уменьшились бы наполовину. С Сивриевым мне страшно, слышишь? Ощущение такое, будто дьявол читает Евангелие…
Бай Тишо, опершись ладонями о письменный стол, твердит:
— Одно знаю: я сделаю непоправимую ошибку, если послушаюсь тебя!
Нено, постучав нервно по столу, опустил голову, губы его все больше и больше бледнеют.
— Эй, идем, что ли? — спрашивает председатель, вынимая из ящика большую коричневую сумку.
— Нет.
— Вот какие люди несговорчивые! Чтоб ты знал: с такой несговорчивостью руководить народом нельзя.
— Я советую тебе для твоего же добра. Чтобы после не посыпал ты голову пеплом.
