Диктатор умер, и в стране воцарился хаос… Р
Изобретателя взяли на границе. При поимке его изрядно помяли, ибо времена в стране были горячие и с такими не церемонились. Длившийся восемь лет период стабильности закончился со смертью господина президента — сильной личности, не сумевшей, однако, рассмотреть врага под личиной доброжелателя, прокравшегося к нему в доверие. Доброжелатель принес г-ну президенту в дар некий новый вид оружия и уверял, что с его помощью г-н президент сможет покорить весь мир. Вместо этого господину президенту пришлось до времени отправиться в мир иной.
Начался период смут и волнений, когда министерская чехарда, перевороты и падения кабинетов перестали считаться чем-то достойным внимания экстренных выпусков газет. Чуть ли не каждый день к власти приходила очередная сильная личность, И каждая из них едва-едва успев издать пару указов и произнести пару—другую исторических фраз, тут же исчезала с политического горизонта, уходя в небытие.
Единственным стабильным фактором в этом хаосе было отношение властей ко всяким там ученым, интеллектуалам, словом, яйцеголовым. Было приказано всех отлавливать и доставлять в столицу на предмет выявления и разбирательства. Меры были приняты крутые, но не вполне эффективные. Главный виновник заварушки исчез без следа. Зато других похватали вволю.
Изобретатель после смерти диктатора сразу понял, что в стране становится жарко и попытался сбежать за кордон, но, как уже было сказано, был задержан на границе.
После первичной обработки при поимке, когда, казалось, на нем живого места не осталось, за него взялись молодцы из полицейского управления главного города провинции. Тут же изобретателю пришлось туго. Он решил, что настал его последний час, но это были только цветочки.
Главное началось, когда, уже в столице, за него взялись тамошние профессионалы. Хуже всего, что инструкции, данные профессионалам, отличались крайней нечеткостью, и они сами не знали, что им следует выжимать из всех этих яйцеголовых. Поэтому они жали вовсю, надеясь выловить хоть что-то, и страшно обижались, когда ошалевший от боли и ужаса изобретатель кричал им, что он готов все рассказать, пусть только ему скажут, что надо говорить. Профессионалы в ответ на это усиливали степень допроса и, обзывая его хамом и грубияном, требовали во всем сознаваться…
Потом недели на две изобретателя забросили в самый темный и сырой подвал и оставили в покое.
На третью неделю его перевели в сухую, благоустроенную камеру, прислали врача, санитарку, массажиста и парикмахера. Все четверо стали превращать груду развалин снова в человека. Их дружные усилия привели к тому, что уже на четвертую неделю изобретатель мог ходить, а на пятую его доставили в президентский дворец.
Политическая ситуация к тому времени стабилизировалась. Всем уже осточертела зыбкая неопределенность, и вся страна облегченно вздохнула, когда наконец в президентском кресле утвердилась фигура, устраивавшая всех — и армию, и жандармерию, и промышленные круги, и латифундистов. Именно поэтому у нынешнего президента, происходившего, кстати, из старинного аристократического рода и окончившего Гарвард, были шансы править долго и счастливо. Что касается простого люда, то, раз наверху все сладилось полюбовно, ему не оставалось ничего другого, как ликовать.
Когда изобретателя ввели в его кабинет, г-н Президент встал из-за стола и, распахнув объятья, пошел навстречу бедолаге.
— Боже, — воскликнул г-н Президент, — какое варварство! Это ужасно!
Нетерпеливым жестом он отослал охрану и, обняв изобретателя за плечи, повел его к креслу.
— Садитесь, друг мой, садитесь.
— Я — г-господин президент… э-э…
— Ни слова, друг мой, ни слова! Я все понимаю!
Господин президент стоял подле изобретателя и разглядывал его, скорбно качая головой.
— Кошмар! Что они с вами сделали! Но, клянусь вам, друг мой, скоро с этим будет покончено навсегда. Мне всегда претили методы этих мясников, этих костоломов из тайной полиции.
— Г-господин п-президент, — сказал изобретатель, — я ни в чем не виноват.
— Знаю, знаю, друг мой, успокойтесь. Все это нелепое недоразумение. Конечно, вы должны понять, что после смерти бывшего президента по стране прокатилась волна подозрительности, направленная в первую очередь против интеллектуалов. Тайная полиция просто перестаралась. Это не значит, конечно, что я их оправдываю. Их методы совершенно неприемлемы. Этак скоро у нас в стране ни одного интеллигентного человека не останется. И поговорить не с кем… Тем более, что, между нами говоря, не любил я прежнего правителя. Был он, если честно, грубым солдафоном, жестокой скотиной и плебеем без капли фантазии. Так что конец его был закономерен. Но оставим это. Как говорится, de mortuis aut bene, aut nihil.[1]
— Р-римляне, господин президент, еще и так говорили: de mortuis — veritas.[2]
