– У него с мозгами тоже неплохо. Не забывай: там остался активизированный полутанк… Надо только намекнуть. Загоним поправку в их блики. Прямо сейчас. И не забыть бы про DTL, который прики повесили над ЭТАЦ… Повредить его – хоть временно.
– Зачем? Подвесили, я имею в виду?
– Товарищество. Ждут своих десантников – месяц. Глупо, но у них так заведено.
– Месяц?! У десантников же устойчивости – по двадцати часов было на брата!
– У них так заведено.
– Ага… Угу… Неплохо-то неплохо, Нераз, намекнуть-то намекнуть, но по твоему варианту их здорово стукнет о грунт.
– Садки с десантниками вынесут даже катастрофическую посадку. Почитай спецификации. Постараемся выбросить грузовоз пониже над планетой. Десять-двадцать километров. MD-система грузовозов «ТМ» с высот до тридцати – спасает и экипаж, и груз. Прецеденты могу показать в Ллойде, если хочешь. Не исключено, что могут спастись и космачи, тем более что они тоже будут ещё в наркауте.
– Ну, они-то в любом случае гибнут…
– Если Рукинштейн и задержится у грузовоза – только на время их похорон. Чтобы не восстали.
– Слишком много «если», Нераз.
– В случае обнаружения аномалами подготовки контакта с Пороховым, Ганимед, никаких «если» не будет. Они не дадут нам его подобрать. Ни его, ни собственность Императора. И палится ещё одна Запрещённая планета. Кстати, крайняя. Все наши предыдущие неудачи: от лунной, девяносто лет назад, до неудачи на Марсе-Втором, тридцати лет, – все наши неудачи связаны с боязнью риска. Хотели как верней – не получили ничего. Как там у нашего Судьи в записках? Не по корове корона выходит.
– Император…
– Да бох с ним уже, Ганимед, с Императором!
– Тоже под запись, Нераз.
– Победители неподсудны. Я стремлюсь к победе. Некогда подбирать слова.
– Где твой вариант программы для грузовоза?
– А вон он, на твоём дисплее, с краешку… О, гляди! Местный глава администрации прибыл к нам на «Чернякова»! Что это с ним? Гляди, прик в обморок упал.
Тем не менее записи Романова (сам он категорически ничего не рассказывал) произвели на меня впечатление огромное, хотя и поэтическое. Лишь ознакомившись с ними, а потом многажды внимательно прочитав, я осознал, насколько как и сколь когда Земля стала для космачей Трассы чужой и враждебной планетой. Да, жаль, что конкретики почти не было, ведь «персонал»-модуль сенатора, в котором я пишу уже четвёртые сутки не прерываясь, попал ко мне если не на заре событий, то уж до десяти часов утра их – точно, и я отчётливо помню, как листал его впервые: наскоро, жадно, уверенный, что вот-вот, следующий файл откроет мне все секреты и все тайны, я пойму всё и начну стрелять в землян с чувством более осмысленным, нежели месть… Дневник – лишь косвенное доказательство, правда, очень уместное. Объём дневника невелик, сенатору (бывшему сенатору) разрешили вести его в сибирской тюрьме, куда угодил он за месяц или два (записи не датированы, добиться чего, кстати, Романову удалось не без труда, хотя он и неплохо разбирался в компьютерной грамоте) до старта «Чернякова» к ЕН-5355. Но я не собираюсь присоединять записи Романова к моим записям целиком. Я использую несколько отрывков, а здесь и сейчас сделаю краткий пересказ и сошлюсь на один только оригинальный файл, предпоследний и краткий, созданный и заполненный в утро, когда беднягу Мьюкома услаждали вкусным коньяком и мощными депрессантами в запертой каюте на борту землянина.
Вариант истории Романова, соответствующий его поведению, таков.
