– Велел Иван Иваныч, разузнать, чьи такие чернецы, коих ты привел сюды, а то опять придется перед Сильвестром ответ держать.
– Князь велел, или ты опять суешь свой нос куда не надобно? – поглядев парню в глаза, спросил Лука Фомич.
Выдержав взгляд, Митька уверенно ответил:
– А ты поди сам у него спроси.
Сделав вид, что он поверил услышанному, стрелец посторонился, чтобы Митька зашел вовнутрь.
– Схватили их у кабака Серафима Кузьмича, Федотка-питуха донес, говор, мол, у них какой-то немчурный, с целовальником непонятные слова говаривали. Сейчас пойду Якова порасспрошу об них.
– Погодь ходить, небольшого ума твой Федотка, а спьяну и черти могут пригрезиться. Сам-то, что о них думаешь?
– Кажись наши, а кажись и не наши. Говор, дак, точно не наш, и на чернецов не похожи, портки у них странные, да и обутки на ногах – я такой не видывал ранее. Один старый, больше молчит, второй помоложе, акий щекарь7. Все про князя выспрашивали, мол, важная весть для него. А я думаю, пущай посидят у нас пару деньков, а потом расспрошу, как надо и как умею, – улыбнулся стрелец, обнажив на половину беззубый рот.
– Знаю, как умеешь, Лука Фомич. По весне нонче, когда монастырских прихватил и заставил их двор убирать, пока архиепископ их не заприметил.
– Пить надо меньше божьим людям, тогда и в образе человеческом по улице ходить будут, а не в портках грязных на четырех ногах и сеном во рту, – вспомнив веселую картину, засмеялся стрелец, – пошли, отведу, сам посмотришь на этих.
В помещении тюрьмы было затхло и сумрачно. Митька взял жирник8 и, осторожно ступая по земляному полу, пошел за стрельцом. Большинство дверей были открыты, но мутный свет от жирника не мог осветить дальше вытянутой руки. Неприятное чувство охватило Митьку. Все-таки зловещее место, не зря в народе полно разговоров, что уже не единожды видели чертей, выпрыгивающих из-под крыши заполночь.
– Тут они, шныры, – тихо произнес Лука и открыл внушительный засов самой дальней двери. Практически без шума запор отъехал, и дверь с легким скрипом открылась.
В кромешной тьме Митька увидел голубоватое свечение и два лика, озаренных небесным светом. Как будто маленькие молнии собрались в одно место в дальнем углу и мирно освещали все вокруг, разрезая мрак. Митька со стрельцом попятились назад и начали торопливо креститься. При этом парень от страха забыл, что у него в руке жирник, тот упал, и разлившееся масло загорелось на земле. Не видя ничего в темноте, несколько раз споткнувшись, Митька развернулся и, натыкаясь то тут, то там на стены, побежал к выходу. Судя по громкому дыханию и бранным словам сзади, Лука Фомич спешил следом. Распахнув с силой дверь тюрьмы, оба вылетели во двор и остановились только у крыльца съезжой избы. Митька еще раз перекрестился, перевел дыхание, ноги тряслись, шапка где-то потерялась. Бледный Лука Фомич стоял рядом и тяжело дышал. Народ начал обступать и спрашивать, что случилось, но ни тот, ни другой не могли ничего внятно сказать. В это время из дверей тюрьмы, осторожно выглядывая и жмурясь на солнце, появились два монаха. Первый, что постарше, перекрестился, второй, поглядев на товарища, повторил знамение.
Выглядели они странно, как показалось Митьке, но рогов под шапками и хвоста из-под рясы было не видно. Окружающий люд с любопытством посматривал то на чернецов, то на стрельца с Митькой. Подоспели помощники Луки Фомича, и тот уже хотел было скомандовать, чтоб вязали нехристь, но тут заговорил Митька.
– Погодь, погодь, Лука Фомич, дай-ка я с ними сначала потолкую, – и, чувствуя уважительные взгляды стрельцов, уверенными шагами двинулся к тюрьме. Остановившись в нескольких метрах от узников, Митька внимательно поглядел на лица монахов.
Да точно не черти, и лица русичей, но какие-то не северные, не наши, может, издалека пришли, размышлял парень. Он даже проникся легкой симпатией к странникам за это короткое время, а может, увиденное чудо возвысило их в его глазах.
– Откуда вы, божьи люди? – почти дружелюбно спросил Митька.
– Издалека идем к вам, – начал спотыкаясь и подбирая слова тот, что постарше, – дело у нас до вашего воеводы Иван Иваныча Одоевского, послание от самого князя Пожарского. А вы нас в тюрьму, изверги, – уже увереннее продолжал монах, – вели, мил человек, доложить князю.
Митька был слегка ошарашен, как старец распознал в нем слугу князя, может, то был божий свет в тюрьме, а не сатанинский, во всяком случае, верить в это очень хотелось.
– Будет доложено, – с достоинством ответил Митька, – погодите тут.
После этого он развернулся и подошел к старшему стрельцу.
– Ну, че там? – с истинным любопытством поинтересовался Лука Фомич.
– Пойду докладывать князю, на пригляду их, но по-доброму, – головой кивнул в сторону монахов парень.
Старший стрелец с четырьмя помощниками подошли к монахам и окружили тех неплотным полукольцом. Чернецы оглядывались и переминались с ноги на ногу. Люди, за неимением ничего интересного, начали расходиться.
