В этот раз я решила отказаться от платья. С ним придется надевать пальто, а так я рискую замерзнуть, да и выглядеть буду не по погоде. Я выбрала узкие брюки и вполне праздничный свитерок, решив сосредоточиться на лице и волосах: ухоженный вид, оформит любую шмотку. Волосы я подвила и распустила, глаза подчеркнула довольно-таки смелыми стрелками. Шапку надевать не стала, прическу попорчу, парка у меня с капюшоном, накину на улице. Я воспользовалась духами и уставилась на себя в зеркало. Рядом с таким мужчиной, как Федоров, видится женщина в шубке. Красивой такой, пушистой. Может, мне купить? Машина у меня сейчас какая-никакая имеется, а денег, что мне вернул Шмаков на хорошую шубу хватит, даже останется…
«— Я подумаю», — сообщила я отражению и вышла, удивляясь этим своим мыслям. Впервые меня заинтересовала покупка шубы.
Краску я заметила не сразу. Сначала вляпалась в неё сапогом, начала спуск, схватившись за перила, и только тогда боковым зрением отметила белый росчерк под ногой. Я подняла правую ногу, вывернула её и уставилась на подошву. Краска имелась не только на ней. Ровная, тонкая полоска отсчитывала ступеньки, тянулась по пролету, чтобы забраться на следующий лестничный марш. И лишь в одном месте прерывалась неопрятной кляксой, там, где я на эту самую полосу наступила. Мне пришлось возвращаться, протереть обувь, а когда я вышла в подъезд снова, то отправилась не вниз, а вверх. За белой полосой.
Витиеватый у самой двери «хвост» привел к двенадцатой квартире, что располагалась прямо над моей. Жили в ней две студентки-квартирантки, которые последнее время престали попадаться мне на глаза. Девчонки вели себя тихо, всегда здоровались, как и принято в нашем подъезде. Большинство жильцов люди почтенного возраста, живут здесь десятилетиями и не поприветствовать соседа здесь считается дурным тоном, а уж гадить в подъезде и вовсе нонсенс. Я нажала звонок – не работает. Тогда я постучала. Понятно, что девчонки не заметили, но лучше им об этом скажу я, чем, например, Валентина Петровна. Вот уж где их ждет получасовая лекция.
Постучать пришлось ещё раз, прежде чем я услышала возню под дверью, а потом она распахнулась неожиданно широко. Но на этом неожиданности не закончились.
— О-па! — воскликнул мужчина, по ту сторону двери, и выразительно присвистнул. Узнала я его сразу, хотя и не особо разглядела днем, но та же белая майка не оставила сомнений: передо мной зловредный хозяин «крокодилицы». Я от неожиданности растерялась, забыв зачем беспокою человека, он же, напротив, едко ухмыльнулся и протянул: — Вот это поворот! Обалдеть, да, ты ещё и рыжая! И где мне теперь лягушачью кожу искать?
— Что? — зачем-то спросила я, совсем не понимая вопроса и думая о ином: рыжая это хорошо или плохо?
— Я всё понял, ты — царевна-лягушка, — наглым образом заявил он. — Днем ты раскатываешь на своем коробчонке, вреднющая, злая, зато вечером в прекрасную царевну превращаешься. Зря ты мне в таком виде показалась, теперь я твою кожу лягушачью сжечь хочу.
— Вы идиот? — поинтересовалась я.
— Я серьёзно. Страсть как хочу, аж зудит. Зайдешь?
Он посторонился, а я смерила его взглядом, прикидывая где у него «зудит» и закатила глаза. Если это комплимент такой, то уж больно сомнительный. И вообще, от этого типа лучше держаться подальше. Чего он всё лыбится? Точно идиот. «И совершенно невоспитанная личность», — добавила я мысленно и вспомнила зачем пришла.
— Тут краска, — ткнула я пальцем в пол. — Подозреваю, вы напачкали. Нужно убрать, пока не засохла, потом сложнее будет, а убирать всё равно придется.
— Ох, ты ж! — нелепо обронил он и повернулся себе за спину. Я проследила взглядом: в коридоре рядком стояли пластиковые ведерки с краской. Под крайним, у самой стены, уже образовалась белая лужица. Он присел, повертел банку и выпрямился: — Пробить где-то умудрился. Я уберусь.
Я кивнула, хорошо, развернулась и побежала вниз, стараясь снова не наступить в краску.
— Эй, царевна! — позвал он. — А зовут-то тебя как?
Как?! Как, скажите мне, могут «эй» и «царевна» уживаться в одном предложении? Он вообще соображает, что он несёт?
— Квакушка! — крикнула я и побежала быстрее.
Выскочила из подъезда и подумала: зря я, не дальновидно, с этого приду… соседа станется, глядишь, и вправду меня так называть станет
Федоров мудрить не стал, ресторан для ужина выбрал тот же. Я бы предпочла пройтись по городу, заглянуть в снежный городок на центральной площади, манящий огнями, когда я проезжала мимо на такси. Но представить Федорова, прогуливающегося за ручку по городу, никак не получалось.
