— Хорошо. Счастливо добраться.
— Славик, отдай Лизе ключи, — велел Шмаков, когда они были уже у порога. Славка вопросительно посмотрел: на него, на меня, а Игорь пояснил: — Вдруг потеряешь.
Ответ на незаданный вопрос его удовлетворил, он вынул из кармана куртки ключи, связку протянул мне. Я убрала их в верхний ящик комода и замерла: обнять его или просто сказать «пока»? Нелепое прощание. Несуразное какое-то. Кто знает, когда мы теперь увидимся и встретимся ли вообще, а Славик даже не подозревает об этом.
Всё-таки я наклонилась и потянула к нему руки, готовая отпрянуть в любую секунду, встретившись с сопротивлением мальчишки. Обнять он себя позволил, даже прижался сам едва уловимо и, стесняясь этого своего порыва, тут же отпрянул. Поднял с пола свой рюкзак, взвалил на плечо и посмотрел на нас снизу-вверх: ну же, прощайтесь, давайте.
Неловкость – вот, что сквозило между нами, в воздухе витало. Очень хотелось посмотреть, как станет выкручиваться Шмаков, но я побоялась, что у него хватит наглости полезть целоваться. Пусть и невинно, в щеку. Я не настолько цинична и бездушна, что смогла бы спокойно реагировать на подобный фарс. В общем, я опередила.
— Как доедете, позвоните, — не придумав ничего лучше, сказала и по-идиотски помахала рукой.
— Конечно, — откликнулся Шмаков и повернул барашек замка.
Славка выскочил в подъезд первым, Игорь тормознул на мгновение и незаметно для сына передал мне свою связку. Я стиснула ключи в ладони, завела её за косяк, а второй помахала вновь – Славик уже спускался. Шмаков шагнул к лестнице, я потянулась закрыть дверь, но передумала и не удержалась:
— Славик, если захочешь написать мне, обязательно напиши.
На всякий случай. Вдруг, после признаний Шмакова, мальчишка выразит желание общаться, да постесняется. Или ему когда-нибудь станет грустно, как мне сейчас. Славка кивнул, мимолетно, беспечно, не уловив подтекста, заложенного в эту незамысловатую фразу, что было вполне естественно, и повернулся к отцу:
— Пап, а ты приставку взял?
— Взял, взял… — Услышала я и захлопнула дверь.
Всё.
И стало так тихо, так пусто и так...одиноко. И зыбкое будущее вязло, как в самом топком болоте, и никак не хотело складываться в нечто четкое, обозримое.
Не знаю, чего мне захотелось больше: сочувствия, поддержки или обычное желание выговориться руководило, но я набрала Лидку. Забралась с ногами на диван и вздохнула в трубку:
— Он его забрал. Они уехали.
— Ну, наконец-то! — выпалила сестрица и спохватилась: — Ей, ты там горевать по этому поводу собралась что ли?!
— Я не собралась, я уже горюю.
— Горевать больше пяти минут вредно, морщины появятся, — заявила Лидка и тоже вздохнула: — А я бы своих куда-нибудь сплавила на недельку. Отдохнула…— мечтательно протянула она, — тишь, гладь - благодать. О! Стихами заговорила.
— Ну, ты сравнила, — не прониклась я, — то на недельку, а то навсегда.
— И то верно, — согласилась она и предложила: — А хочешь я приеду?
— Нет, — отказалась я. — Спасибо, Лид, встретимся на выходных у мамы.
— Тебе не к маме ехать нужно, тебе на свидание сбегать не помешает. Ты, давай, Нинке своей позвони, вот уж кто до развлечений падка, сходите куда-нибудь.
— Не хочу.
— А вот и зря, затворничество дурно скажется на твоем организме!
— У меня перед праздниками столько работы, не до развлечений.
— Но сегодня-то у тебя выходной? — не сдавалась она.
— Выходной, — согласилась я.
— Вот и сходи куда-нибудь. Слушай, а давай мы с тобой в каникулы к морю махнем! Вдвоем, дней на семь-восемь, как тебе?
— А на Колю с Никиткой ты рукой махнешь?
— Коля с Никиткой прекрасно справятся вдвоем, — ответила она и пошла на попятный: — Хорошо, не неделя, но дней пять вполне можем себе позволить.
— Новогодние праздники с семьей проводить следует, — не согласилась я. Это она на словах такая шустрая, а на деле уже на следующий день без Никитки завоет.
Мы немного обсудили предстоящие праздники, условившись встречать наступление нового года у мамы, Лидка настоятельно советовала развлечься и попыталась мне впарить Колькиного одноклассника в «женихи». Тогда я рассказала ей про Федорова, который с завидной регулярностью интересовался то моими делами, то настроением, и она отстала, напоследок высказав ещё один ценный совет: не ждать «милости от природы», а самой написать ему.
— Как-нибудь напишу, — пообещала я и мы простились.
Я прошлась по квартире и первым делом схватилась за рамку: давно следовало вынуть этот снимок, глаз мозолил. На фотографии крупным планом изображены я и Шмаков, да таким крупным, что одни лица видны. Во всю ширь улыбаемся, прижавшись друг к другу висками. Веселые, счастливые… влюбленные. Снимку всего-то пару лет. Разве может всё это рухнуть в один момент?
Получается, может. Причем, стремительно. Да и что могло держать нас вместе, пачка совместных фото, а с ними воспомнинаний, или машина, деньги за которую он мне вернул? Чушь. Ничего, кроме любви. А она закончилась или же вовсе не начиналась… последнее звучит до боли обидно.
