— Прославленному генералу Гуангу не подобает покидать войско, когда оно направляется к Императору. Но моё желание увидеть семью оказалось столь невыносимо, что я не смог удержаться. К счастью, путь пролегал через нашу провинцию, и пока армия на марше, пока движется не быстрее обоза, у меня есть немного времени — но не больше одного дня. И поначалу я был огорчён, когда оказалось, что тебя не застал. Но духи предков ко мне благосклонны — ты появился.
— Папа переоделся как воин, чтобы его никто не узнал, — добавила матушка. Хань испытал лёгкую обиду — это он понял и сам!
— Вижу, что ты хорошо потрудился, сын, — сказал отец, бросив одобрительный взгляд на испачканную одежду сына. — Не могу поверить, что это говорю я, но поешь!
Хань проглотил слюну и посмотрел на стол. Среди разложенных на столе полотенец, в центре стола стояла большая бронзовая тарелка с рисом. Вокруг неё находились миска с супом, судя по запаху — с овощным, а также тарелки с опостылевшими овощами, тушёным свиным мясом и жареными побегами бамбука. Также на столе пускал пар чайник с зелёным чаем.
Если бы не светящиеся шары, сервировка стола, мясо и несколько видов соусов, ужин мало бы отличался от обычной еды слуг! Обида от обманутых ожиданий оказалась столь велика, что только присутствие отца помешало пустить слёзы.
В любом случае, тут было главное — мясо! Хань налил себе мисочку супа, набрал в тарелку еды, уделив особое внимание жареной свинине, схватил палочки и принялся жадно есть. И впервые за долгое время отец не сказал во время еды ничего обидного или оскорбительного.
— Я вижу, что без дела ты не сидел, сын! — провозгласил генерал Гуанг, оглаживая короткую треугольную бородку. — Ответствуй мне, чего ты добился за это время!
Хань оказался в очень непростой ситуации. С одной стороны, момент сейчас являлся самым подходящим, чтобы обругать учителя и оскорбить. Сделать так, чтобы разгневанный генерал Гуанг прогнал этого самозванца из поместья, приказав всыпать по пяткам тысячу палок! Но с другой стороны, если Хань соврёт хоть в едином слове и эта ложь раскроется, ужас последствий трудно будет представить. Он собрал немного ци и направил её к глазам. Ходить с постоянно активированным ци-зрением будет только полный дурак, но если надо — то оно очень полезно! Так и есть — несколько духов предков кружили по столовой, нетерпеливо поджидая, когда он допустит оплошность.
Хань приуныл. Пауза затянулась, взгляд отца стал нетерпеливым, требовалось ответить хоть что-нибудь. И Хань медленно, выбирая слова, начал свой рассказ. Внезапно гениальная мысль пронзила его голову! Он не будет ничего врать! Он просто расскажет правду! Мерзкую правду и ничего кроме неё! Но расскажет так, чтобы у отца не осталось выбора, кроме как отрубить мерзавцу голову! Ведь не зря когда-то Хань создал гениальную цитату: «Кисть может разить больнее, чем Звёздная Сталь»! И пусть сейчас вместо кисти и свитка у него был лишь язык, но именно этим языком он повергнет в прах злодея-учителя! Учитель хотел поединок разумов? Ну что же, получи, негодяй!
Рассказ получился очень долгим. Хань не забыл ничего — ни ранних побудок, ни пробежек по тренировочной площадке, ни оскорблений, ни унижений. Он подробно рассказал о своих сломанных руках и ногах, о боли, которую испытывал ежедневно, о мерзкой еде слуг и ещё более мерзкой еде в лесу. О вкусе шевелящихся личинок и противном привкусе болотной воды. О грубой одежде, натирающей всё тело и заставляющей его постоянно чесаться. О маленькой тесной каморке и жёстком лежаке. О бессмысленных и ненужных свитках, которые пришлось читать прямо во время мучений.
Во время рассказа Хань внимательно смотрел на отца. И, к его полному его счастью, с каждым словом обычно непроницаемое лицо генерала Гуанга мрачнело, а ци, источаемая телом, окутывала его грозовой тучей.
Хань продолжил. Он любил маму, но во время поединка воин не должен сдерживаться — ведь именно это пытался донести ему самозванец? И Хань перестал сдерживаться — он в малейших подробностях расписал абсолютно всё, что мерзавец вытворял с мамой. А когда рассказ подошёл к концу, Хань поведал даже о недавнем ужасном походе в лес, где на них с Мэй воздействовало чёрное колдовство мерзавца, и даже поднял запястье, чтобы показать талисман, к страданиям из-за которого он так привык, что даже забыл перед ужином снять.
Когда рассказ закончился, ци над головой отца так сгустилась, что превратилась в тёмное облако. И воцарившуюся тишину теперь нарушало лишь потрескивание грозовых разрядов. Ханю хотелось ликовать — он своего добился, но радость на лице начисто разрушит образ страдающего благородного юноши, так что он сдержался.
— Целый цикл, — наконец сказал отец хриплым голосом. — Полную дюжину лет и ещё полгода.
Хань удивлённо уставился на отца, не понимая, к чему тот ведёт. Какая дюжина лет? Негодяй появился совсем недавно!
— Все эти шепотки, насмешки и сплетни, — продолжил отец.
Мама протянула руку и положила ладонь ему на запястье, в тщетной попытке успокоить.
