Он направил ци в кисть, помогая кончику двигаться всё быстрее и быстрее. Он перестал воспринимать текст, который переписывал, теперь лишь следовал линиям на бумаге. Он направил ци также и в глаза — пусть ему не требовалось видеть невидимое, текст переписываемых свитков обрёл ясность и чёткость. Наконец Хань поймал себя на том, что его руки движутся сами по себе и что на бумаге остаются безупречные точные штрихи. Он даже не заметил, как пусть и не идеально, но бессознательно повторил иллюстрацию — схематичное изображение какого-то странного зверя с двумя хвостами и сильно выдвинутой вперёд мощной зубастой челюстью.
Дни шли своей чередой, волшебная куриная грудка на ужин уже маячила перед глазами, а руки Ханя превратились в некое подобие печатного пресса, которые отец так любил восхвалять. А потом появился слуга, сообщив, что пришёл новый выпуск Альманаха Героев со свежим кристаллом.
Руки Ханя ужасно болели, ци обжигала меридианы, глаза слезились и горели от напряжения. Он даже не сразу смог принять в руки Альманах — широкая плоская лакированная шкатулка упала на землю, и Ханя даже не заинтересовало, не разбился ли кристалл и не перепутались ли страницы. Он направился на тренировочную площадку, где застал негодяя и Мэй.
Ханю очень хотелось посмотреть с ней кристалл, но ещё больше он желал просто упасть и полежать, ничего не делая и ни о чём не думая. И куриной грудки. Лучше, конечно, мяса повкуснее, но даже куриная грудка — это хорошо.
— Альманах и кристалл, — пояснил он, заметив вопросительные взгляды, и потряс шкатулкой в руке.
Лицо Мэй просияло, а учитель презрительно скривился:
— Только тот, у кого не хватает своих подвигов, будет упиваться чужими!
Хань, чья жизнь теперь являлась сплошным подвигом — бесконечным сражением с величайшим злодеем в мире, был, разумеется, с подобной глупостью не согласен. Но он всё равно ответил:
— Да, учитель.
Этим вечером, закончив со свитками, но всё так же не получив мяса, Хань открыл заветный ларец. Пролистав, не читая, Альманах, он отложил его в сторону и достал из специального углубления кристалл. В этом выпуске продолжались приключения одного из любимых персонажей Ханя — Чжана Чуаня, известного как «Молния во тьме», ловкого и острого на язык пройдохи, благородного вора, чей клан вырезали враги.
Но стоило лишь сконцентрироваться на кристалле, стоило лишь в воздухе появиться огромным огненным иероглифам «Танец молний: крадущаяся справедливость», как Хань провалился в глубокий сон.
☯☯☯
Хань считал, что бесконечные переписывания свитков являются специальной пыткой, которую мерзавец придумал, чтобы превратить в пепел одну из важных частей его жизни. Почерк окончательно утратил какую-либо красоту, сменившись голой эффективностью — каждый штрих наносился очень быстро, ложился точно туда, куда надо и расходовал лишь самое минимальное количество чернил. Возможно, дело было в применении ци, но обучился Хань этой «технике» письма очень быстро — ведь с отъезда отца прошло немногим больше месяца, пусть они казались годами или даже десятилетиями.
Если бы Хань счёл за труд вчитаться во время письма в эти книги, он бы, наверное, пришёл в бешенство — ведь приходилось переписывать какие-то глупые и ненужные трактаты — от книжек для маленьких детей до справочников по зверью в богами забытых местах на задворках Империи, куда разумный человек не сунется никогда в жизни. К счастью, заучивать свитки, как на тренировках негодяйского учителя, не требовалось, так что Хань просто впадал в некое подобие транса, и, циркулируя ци, без участия сознания, словно марионетки злодеев-кукольников из кристаллов, открывал книги, перекладывал исписанные листы, размачивал чернильные палочки и орудовал кистью.
Если бы не дополнительные ежедневные тренировки, Хань бы окончательно превратился в пыльного книжного червяка. Но увы, даже тут не получалось отдохнуть или развеяться — ведь от того, что одно мучение сменялось другим, не становилось ни капли легче. Только одна радость скрашивала его страдания — Мэй. Ведь именно она, всё такая же прекрасная и грациозная, являлась единственным светлым пятном в череде бесконечных пыток.
— Едут! Едут! Едут! — раздался неожиданный истошный крик. Один из слуг орал так громко, словно все вокруг были глухими и не могли его услышать с первого раза.
Презрев любые правила и порядки, он проскакал через всё поместье, кубарем скатился с лошади, а оказавшись прямо у ног Ханя, едва не разбил лоб о камень.
— Молодой господин, ваш отец, генерал Гуанг, уже совсем близко!
Да что они себе позволяют? Нет чтобы поставить лошадь в конюшню, а потом подойти и объявить, как положено! Да ещё и поздравлять с возвращением отца, чей последний визит был таким жестоким и бесчувственным! Наверняка все подстроил мерзавец-учитель, чтобы лишить Ханя остатков душевного равновесия и унизить еще больше!
— Тебе следовало бы вначале сообщить свою новость госпоже Лихуа, — почти прорычал Хань.
— Госпожа Лихуа! — метнулся слуга куда-то вбок. — Радостная новость! Ваш муж, генерал Гуанг, уже совсем близко!
