Восполнение (Восстановление) — исцеление любых нанесенных ран различной, в том числе самой тяжелой сложности. Применение: на себя. Стоимость использования: 500 единиц маны.
Вот и весь секрет читерства стражников капитана, да и его самого. Однако 500 единиц за одно применение — слишком жирно. Я разок поюзать только и смогу. А предводитель дважды кастанул. И, судя по всему, мог и еще несколько раз поколдовать. Вот и пренебрег Вуалями и Покровами. Чем больше узнаю фишечки этих миров, тем меньше они мне нравятся.
Наша очередь подходила. Троуг все больше дергался, даже чуть не облачился вновь в помятые доспехи (ага, тут бы нас сразу и взяли). Только благодаря моему красноречию и угрозам, которые совершались с самым добрейшим лицом, удалось избежать чудовищного эпик-фейла. И вот зверолюд впереди прошел, поэтому настал наш черед.
— Троуг, а что это за газ был?
— Удушающий, — нехотя ответил корл. — Направление у меня такое. Так и называется.
— Прям как…
— Вонючка, — хмуро ответил Троуг, — меня так и звали. Потому из Ногла я ушел.
— Ну ты чего, я совсем не это хотел сказать.
— Вот и не говори. Вообще никому.
— Сюда, — показал «Глазок» нам.
Окуляр он, кстати, переместил на лоб, чтобы удобнее было заполнять бумаги. Посмотрел на нас устало, видимо, ему за сверхурочные не доплачивали. И в гробу, простите, ангельском саркофаге он видел все эти переработки.
— Корл и человек-полукровка, — он нашел нас в списках и стал читать, — ходили смотреть самый красивый в Элизии храм? Быстро вы.
— Не дошли. Если честно, забурились в бордель. А там такие ангельские девочки, ну вы понимаете. За пару часов все спустили. Решили метнуться за деньгами и обратно.
— А что за бордель?
Я потянулся в инвентарь за кацбальгером, заодно поглядывая на единицы восстановленной маны. И одновременно с этим стал покрываться холодным потом. Однако тут в дело вступил мой друг.
— «Святые блудницы».
— Да, заведение отличное, — внезапно улыбнулся «Глазок», — и дорогое. Тут вы правильно подметили. Хорошо, проходите.
И мы ведь прошли. Почти. Потому что в самый последний момент меня неожиданно скрутило. Вот зараза! Во время прогулки по коллектору Миллета — ничего. Или после массового убийства стражников. А тут, на ровном месте. И все из-за проклятого отравления. Содержимое желудка стало извергаться прямо перед «Глазком». Тот брезгливо отскочил в сторону. Да так резво, что окуляр со лба переместился на глаз.
— Светлейший! — заорал он, как резанный.
И тут я понял, что надо драпать. Троуг уже двинул «Глазку», чтобы тот не отрывал почтенных архалусов от работы, а другой сгреб меня в охапку. Остаток пути до обители Вратаря мы почти пролетели, хоть крыльев у нас не было. Прямо у входа меня подхватили чьи-то руки и уже затащили обратно. Где и я пришел в себя.
Поднял голову — передо мной встревоженное лицо Рис, морда Лиция, хвост которого живет своей собственной жизнью, и отвернувшийся в сторону входа Троуг с мечом. Компанию ему составлял Вратарь, сошедший со своего постамента. Архалусы вились с оружием вокруг раскрытых дверей, однако войти не решались. Ну чисто вампиры, мать их. Приглашение особое им нужно. Я, кряхтя, поднялся на ноги.
— Да все нормально со мной. Нормально.
— Ну молодец. Сделал нас невъездными в Элизий, — первая опомнилась Рис.
— Можно подумать, ты сюда каждые выходные гоняешь. Так себе мирок. Да, кислорода чуть побольше, трава зеленее, а в целом…
— Ладно, будет болтать. Погнали домой. Уважаемый, — недовольно сказала девушка в Вратарю, — нам бы в Пургатор.
Страж миров ничего не ответил, но прошел обратно к постаменту и встал перед камнем. Мои друзья проследовали за ним. Взялись за руки и обернулись ко мне.
— Серег, ты идешь?
— Слушайте, тут такое дело. Я не могу отправиться в Пургатор.
Мы привыкли разбрасываться словами. Нам ничего не стоит что-то пообещать или чем-то поклясться. Будем бить себя в грудь и заверять, что «ни в жисть», а потом тихо спустим на тормозах. Сошлемся на пьяный «базар», неудачную шутку или «ты же несерьезно». Век информационных технологий, где за маской анонима можно нести всякую чушь, внес определенные коррективы в наше сознание. Произошло странное смещение, которое мы не всегда замечаем. Разговариваем в жизни, как в интернете, а интернет и становится жизнью.
Однако Игра была жестче. Здесь нельзя что-нибудь ляпнуть, призвав в свидетельницу саму Систему, а потом пойти на попятную. Балабольство мало того, что не поощрялось — жестко наказывалось. И еще хорошо, что об этом первым догадался Лиций.
— Но идти же он может? — спросил Троуг. Его мои «капризы» не радовали больше всего.
— М-м-может, только чем дальше он будет от Липкого, тем хуже ему станет, — рассуждал зверолюд. — Как н-н-наркоман, которого ломает. Сергей обещал отдать камень, как только заберет его. И д-д-должен сдержать обещание.
— В чем проблема? Вернемся в Ногл, отдадим камень, убьем Липкого, заберем камень.
