Уже через месяц после выступления на IV конгрессе Коминтерна Ленина по нарастающей потрясут новые мозговые удары. Его разобьёт паралич, но речь он сохранит. И только 9-10 марта 1923 года, то есть через 4 месяца, последний и самый мучительнейший удар лишит его речи и, по сути, разума. В ту жуткую для него мартовскую ночь он будет метаться, просить о помощи, почему-то всё время вспоминая йод (может быть, как память от ранений в августе 1918-го?..)
Развязку напряженно ждали Троцкий, Зиновьев, Каменев и Сталин. Каждый мечтал оказаться первым, кроме, пожалуй, Каменева. Каменев не страдал чрезмерным властолюбием и просто следовал за Зиновьевым. Все эти иудеи сцепятся между собой после смерти вождя ("свой своего не познаша").
Сталин не в счёт. Он и не иудей, и он не "сцепится" - он истреблял всех, кто оказался на его пути, всех до единого. Они все для него были чужие, что, в общем-то, являлось правдой. России национальной, народной все они были чужие истые кровососы. Масоны от революции.
Главный масон от революции, Ленин (убеждённый истребитель всего русского) скончался 21 января 1924 года.
Бухарин вспоминал в годовщину смерти диктатора:
"Когда я вбежал в комнату Ильича, заставленную лекарствами, полную докторов, - Ильич делал последний вздох. Его лицо откинулось назад, страшно побледнело, раздался хрип, рука повисла. Ильича, Ильича не стало".
Смерть Ленина, как и его останки, была превращена в огромное политическое предприятие. Каждый день возносил главного октябрьского вождя выше и выше, рождая в окружающих богоподобные чувства.
Сталин применит знаменитую тактику уничтожения соперников по частям. В год смерти Ленина каждый из них был слишком велик для Сталина. Без опаски смертельно подавиться он не мог проглотить ни одного из них.
Сталин собьёт всех в одну кучу, и общим навалом одолеет Троцкого. Сталин вычистит его из партии, а погодя и из жизни вместе с его приверженцами. Затем Сталин собьёт новую группу - и расправится с Зиновьевым и Каменевым. А уже после в одиночку добьёт Пятакова, Радека, Бухарина, Рыкова и др.- это для него будет вроде забавы...
Через 14 лет после смерти Ленина в партии не останется ни одного деятеля, способного даже в чём-то самом ничтожном соперничать со Сталиным.
Уход Ленина в небытие будет сопровождать ожесточённая борьба по национальному вопросу - с русским "великодежавным шовинизмом".
Орджоникидзе, как представитель центра, поведёт себя в Грузии резко, не позволяя местной власти перечить требованиям центра. В одном из споров он кому-то из местных партийных царьков съездит по физиономии. Это потрясёт Ленина, столь безобразно крутого в расправах с русским народом и церковью, а тут вдруг такого чувствительного на затрещину Орджоникидзе.
Ленин тускнеющим оком усмотрел в этом "русский великодержавный шовинизм", которому надо как можно скорей и основательней повыдергать зубы, приблизительно так выразится он.
Что Ленин под урез своей жизни не верил Сталину, сомнений не вызывает, что Ленин хотел ссадить Сталина с его "поднебесных" должностей, тоже не вызывает сомнений (это его, Ленина, слова: "Сталин заключит гнилой компромисс и обманет"). В последние месяцы Ленин старался сделать как можно больше для ослабления Сталина.
Совсем не удивительно, что именно национальный вопрос становится узловым в последние месяцы сознательной жизни Ленина и что он явился причиной столь непримиримо-резкого размежевания в самой верхушке партии.
Сталин занял прорусскую позицию, не выраженную, не выпяченную, но Ленин её сразу уловил своим острым нюхом искушённого политика-интернационалиста. Ленин оказался потрясён не только изменой Сталина, как он считал, лично ему, Ленину (тот самый "гнилой компромисс" был заключён в апреле 1922 года, перед самым закрытием XI съезда партии, когда Ленин вопреки воли большинства, которое склонялось к кандидатуре самостоятельного и умного работника РКП(б) Ивана Никитича Смирнова (1899-1936), протолкнул на пост генерального секретаря Сталина; в ту ночь Ленин проговорил со Сталиным почти до утра). Ленин был потрясён возможностью перехода партии на национальные позиции - это было для умирающего вождя жизненной катастрофой (и впрямь лучше было умереть). Всю жизнь он воспитывал партию в интернационально-безродном духе, всю жизнь бредил красной республикой с мировым правительством во главе, под неё соглашался оставить от русских одну десятую часть, остальных принести в жертву возвышенной цели.
