Узнаём из его воспоминаний о впечатлении от первого испытания нового оружия:
"На следующее утро самолёт доставил полное описание этого грандиозного события (доставил 18 июля 1945 года в Потсдам, где проходило совещание Сталина, Черчилля и Трумэна; сам взрыв был осуществлён 16 июля. - Ю.В.)... Взрыв был ужасающим... Так, значит, вот что даст возможность быстро закончить вторую мировую войну, а пожалуй, и многое другое"*.
* Уинстон Черчилль. Вторая мировая война: Том VI Триумф и трагедия. - М.: Воениздат, 1955. С. 602.
Это "многое другое" разговор с позиции силы, а при несговорчивости русских решимость сжечь Советский Союз дотла.
После вступления в войну Советского Союза сопротивление Японии вообще оказывалось бессмысленным. Трумэн очень спешил сбросить бомбы до формального окончания войны: Сталин должен склонить голову перед могуществом Большого Сейфа.
Но как завито вязью слов в древней русской летописи: "Бог не дал дьяволу радости".
Сталин был против войны как во все 1920-1930-е годы, так и после пяти неполных лет Великой Отечественной. На мирную политику Сталина выводило народное хозяйство страны. После гражданской войны (дикого самоистребления русского народа) нужно было заново и в кратчайшие сроки воссоздавать промышленность, и не только воссоздавать, а и развивать совершенно новые отрасли (а это предполагало высокую научно-техническую базу - и Сталин создал её!). Следовало строить мирные жилища, приводить в порядок железные дороги, немедленно прокладывать новые. И это в условиях неизбежного столкновения Советского Союза с Германией. Требовала мира и коллективизация, крайне опасная недовольством и брожением крестьянства.
Неожиданна оценка коллективизации, данная самим вождём. Он ставит её даже выше напряжения Отечественной войны!
Валентин Михайлович Бережков оказался основным переводчиком на встрече Черчилля со Сталиным в Москве в грозовой середине августа сорок второго. Враг выходил к Волге у Сталинграда. Страна стонала под трупным напором нашествия.
"На столе появлялись всё новые блюда и разнообразные напитки. Черчилль понял, что предстоит обильный долгий ужин...
Среди других тем был затронут и вопрос о коллективизации в Советском Союзе.
- Скажите, - поинтересовался Черчилль, - напряжение нынешней войны столь же тяжело для вас лично, как и бремя политики коллективизации?
- О нет, - ответил "отец народов", - политика коллективизации была ужасной борьбой...
- Я так и думал. Ведь вам пришлось иметь дело не с горсткой аристократов и помещиков, а с миллионами мелких хозяев...
- Десять миллионов, - воскликнул Сталин, возведя руки. - Это было страшно. И длилось четыре года. Но это было абсолютно необходимо для России, чтобы избежать голода и обеспечить деревню тракторами...
Названная Сталиным цифра репрессированных крестьян в период коллективизации примерно совпадает с той, которая в последнее время упоминалась в советской прессе....
- Что же, они все были кулаками? - спросил Черчилль.
- Да, - ответил Сталин и, немного помолчав, повторил: - Это было ужасно тяжело, но необходимо..."*
* Бережков. 1993. С 318,319,175-176.
В Ялте Сталин, Черчилль и Рузвельт "договорились, - пишет Эллиот Рузвельт как свидетель той конференции в Крыму, - что в целях безопасности СССР на Тихом океане он должен получить право на Курильские острова и на южную половину Сахалина" (Эллиот Рузвельт. Его глазами. - М: Иностр. лит., 1947. С. 239).
И тут же Эллиот вспоминает слова отца - президента США Рузвельта о Севастополе, который тот осматривал накануне: "...после отступления немцев в городе остались всего шесть неразрушенных зданий" (Эллиот Рузвельт. С. 239).
Такой тогда была вся Россия от Ленинграда до Новороссийска. Руины и могилы...
Сталин не сказал, да и ни к чему это вышло бы, что из-за коллективизации оказалась введена паспортная система (в 1929 году) с обязательным указанием места прописки. Тогда же были введены карточки на продовольствие и талоны на одежду. Жить на карточки можно было лишь впроголодь.
Иван Михайлович Гронский (1895-1985) - сын убитого в "Крестах" эсера из савинковской Боевой организации (вскоре после покушения на петербуржского градоначальника генерала фон дер Лауница); сам эсер-максималист, а после мятежа левых эсеров в июле 1918 года уже большевик, знавший Ленина; после секретарь одного из губкомов партии, заведующий отделом кадров Московской партийной организации, искусный оратор, образованнейший марксист, редактор "Нового мира" и "Известий" (за ним редактором стал Н. И. Бухарин); главный организатор первого съезда советских писателей, автор метода социалистического реализма (именно он, а не Горький), а затем и многолетний узник ГУЛАГа, прошедший через пыточные тюрьмы Москвы: один из немногих, кто, выдержав самые изощрённые мучения, не показал ни на кого и на суд пошёл с определением: "виновным себя не признал".
Я знал Ивана Михайловича с 1958-го по 1985-й годы. Я очень многим обязан ему, очень. В нём Россия потеряла одного из своих выдающихся руководителей, которым ему не позволила стать наша горемычная история.
