Андропов упомянул об афганских руководителях, что «своих политических противников они расстреливают», и вновь подчеркнул: «Я думаю, что относительно ввода войск нам решения принимать не следует. Ввести свои войска — это значит бороться против народа, давить народ, стрелять в народ. Мы будем выглядеть как агрессоры, и мы не можем допустить этого»[1264]. Вставил реплику и Пономарев: «Тов. Тараки, Амин допустили серьезные ошибки в обращении с членами партии “Парчам”. Многих товарищей из этой партии просто расстреляли»[1265].
Это было очень важное трехдневное заседание Политбюро, на котором, казалось бы, четко определились с политической линией: оказывать помощь Афганистану всеми средствами (техникой, вооружениями, советниками), кроме непосредственного ввода войск.
Тараки прибыл в Москву и 20 марта 1979 года вел переговоры с Косыгиным, Громыко, Устиновым и Пономаревым. И в тот же день вечером был принят Брежневым. Хозяин Кремля предостерег Тараки от арестов армейских офицеров, что создавало неуверенность в командном составе[1266]. А относительно ввода войск Брежнев четко выразился, что «этого делать не следует», это лишь сыграет на руку врагам. Но, разумеется, пообещал экономическую помощь, оружие, советников[1267].
В следующий раз Брежнев принял Тараки 10 сентября 1979 года. Беседа была теплой. Брежнев говорил о непростой обстановке, о сложном развитии афганской революции, вспомнил даже опыт Гражданской войны в России[1268]. Вновь затронул вопрос «необоснованных репрессий в отношении товарищей по партии»[1269]. А потом Брежнев заговорил намеками. Позднее историки и мемуаристы сделают вывод, что генсек уже затеял интригу против Амина и подбивал Тараки от него как-то избавиться или, по крайней мере, поставить на место: «В условиях афганской революции понятны Ваша, товарищ Тараки, особая роль как Генерального секретаря ЦК НПДА и председателя Революционного совета Республики в руководстве деятельностью партии и государства. Ваш высокий авторитет и, я бы сказал, всеобъемлющие полномочия и ответственность. Вряд ли целесообразно, однако, чтобы кто-то еще, кроме Вас, занимал исключительное положение в руководстве страной, вооруженными силами, органами государственной безопасности. При определенных условиях это могло бы иметь нежелательные последствия». Тараки согласился: «правильно».
Тирада Брежнева была, похоже, реакцией на заметное возвышение Хафизуллы Амина в афганском руководстве. Он явно стал теснить Тараки, дышал ему в спину. Брежнев заговорил о консолидации партийных рядов и необходимости утверждения принципа коллективности в руководстве. То есть разбавить амбиции Амина силой противостоящего ему коллектива сторонников Тараки. У Брежнева это звучало традиционно: «…важно наладить дружную совместную работу всех членов Политбюро»[1270].
Брежнев понимал, насколько «тонок Восток». В афганском руководстве, и об этом советские советники докладывали в Кремль, все время зреют коварные интриги, идут расправы. Со знанием дела об этом сообщали люди Андропова из Кабула. Более того, сотрудники КГБ укрыли и тайно вывезли из Афганистана в ящиках для технического оборудования четырех высокопоставленных сторонников Тараки, которым угрожала расправа со стороны Амина[1271].
Тараки, кажется, понял намек Брежнева и признал: «Вы правы, что сейчас у нас в Афганистане много власти сосредоточено в руках определенных лиц». И чуть позже по ходу беседы, как будто постепенно усваивая брежневские намеки, добавил: «Вы говорили о том, что кто-то может использовать те полномочия, которыми я наделен как Генеральный секретарь ЦК НДПА и Председатель Революционного совета. Это очень серьезное дело. Я теперь буду внимательно смотреть, что творится у меня за спиной»[1272].
Коснулся Тараки так волновавшей Брежнева темы репрессий и признал: «Они имели место, и последствия этих репрессий я особенно ощутил в последнее время. Сейчас я очень внимательно смотрю, кто и по какой причине становится объектом таких репрессий. Конечно, есть основания полагать, что не все мне становится известным. Но мы приняли специальное постановление, которое направлено на то, чтобы прекратить компрометацию партийных деятелей без достаточных на то оснований»[1273].
