Советское военное ведомство поддерживало и делало ставку на партийную группировку «Хальк» (ее лидерами были Тараки, затем Амин), в то время как КГБ поддерживал группировку «Парчам», возглавляемую Бабраком Кармалем[1284]. Жестокая борьба этих группировок внутри Народно-демократической партии Афганистана (НДПА) серьезно омрачила обстановку и спутала карты советским советникам. Кармаля его противники «халькисты» выдавили из страны, и он оказался послом Афганистана в Чехословакии. Отстраненные от власти «парчамисты» жаловались руководству КГБ, там, естественно, искали материал на их обидчика Амина. Вспомнив о том, что Хафизулла Амин когда-то обучался в США, о нем тут же стали распускать слухи, что он агент ЦРУ. Потом и сами в это поверили. Это был «удачный» слух, что называется, «в масть». Хотя, конечно, «никаких документов, подтверждающих эту версию, никогда представлено не было»[1285].
Многие сотрудники КГБ полагали, что большую роль в инициировании вторжения сыграл Владимир Крючков. Им вообще был непонятен выбор Андроповым его кандидатуры при назначении руководителем 1-го Главного управления КГБ. Негативное мнение о Крючкове не скрывал первый заместитель контрразведывательного главка КГБ Виталий Бояров. Он и многие его коллеги «не могли в то время понять, как человек такой безупречной совести, чести и ясного ума, как Андропов, мог назначить своим преемником чиновника, который не перенял от своего шефа ни одного положительного качества»[1286].
Крючков стоял у истоков взаимодействия КГБ с руководством спецслужб Афганистана. Он прибыл с визитом в Кабул 2 августа 1978 года и 5 августа подписал соглашение о сотрудничестве между КГБ и органами госбезопасности Афганистана[1287]. Незадолго до этого решением Политбюро ЦК КПСС и Совета министров СССР 30 июня 1978 года было организовано представительство КГБ в Кабуле с первоначальным штатом 19 человек[1288].
Крючков в ходе этого визита вел переговоры с Тараки и Амином и сделал свои выводы, но не в пользу Амина[1289]. Он пишет: «Анализируя материалы наших переговоров, мы все сошлись во мнении, что личность Амина представляет собой реальную угрозу для судьбы афганской революции. К сожалению, не все в Москве разделили такие оценки, но последующие события полностью подтвердили правильность наших мрачных прогнозов»[1290].
Сотрудник разведки Лев Костромин вспоминал: «Осенью 1979 года я снова оказался в круговерти афганских событий. В начале ноября в кабинете начальника внешней разведки В.А. Крючкова состоялось совещание в очень узком составе, присутствовал там и я. Всего было пять человек, но говорил один начальник ПГУ. Он кратко изложил суть принятого “инстанцией” решения касательно Афганистана и судьбы главы этого государства Х. Амина, пристально оглядел каждого из присутствовавших в кабинете сотрудников и сказал: Все абсолютно секретно, никто не должен знать о предстоящей операции. Если произойдет утечка, то она произойдет только от кого-то из вас. Прошу это учесть»[1291].
Принятое 12 декабря 1979 года решение Политбюро ЦК изложено настолько туманно, что даже и непонятно поначалу, о чем идет речь. Председательствовал на заседании Политбюро Брежнев, присутствовали члены Политбюро Суслов, Гришин, Кириленко, Пельше, Устинов, Черненко, Андропов, Громыко, Тихонов и кандидат в члены Политбюро Пономарев.
В тексте решения, озаглавленного «К положению в “А”», говорилось: «Одобрить соображения и мероприятия, изложенные т.т. Андроповым Ю.М., Устиновым Д.Ф., Громыко А.А. Разрешить в ходе осуществления этих мероприятий им вносить коррективы непринципиального характера. Вопросы, требующие решения ЦК, своевременно вносить в Политбюро. Осуществление всех этих мероприятий возложить на т.т. Андропова Ю.В., Устинова Д.Ф., Громыко А.А.». Ну и, разумеется, поручить им же «информировать Политбюро ЦК о ходе выполнения намеченных мероприятий»[1292]. Под текстом решения подпись Брежнева.
