В приложенном к записке «Польской комиссии» плане мероприятий «по оказанию помощи руководству ПОРП в организационном и идеологическом укреплении партии» содержались вполне традиционные предложения, не выходящие за пределы партийной фантазии: направить в Польшу рабочую группу отдела организационно-партийной работы ЦК КПСС, принять в ответ в Москве делегацию орготдела ЦК ПОРП, направить в мае — июне делегации обкомов в Польшу, а из Польши принять на курсы и в партшколы польских партийных работников среднего и низового звена. И ряд аналогичных поручений по линии советских профсоюзов, ВЛКСМ, советских обществ дружбы, комитета ветеранов войны, творческих союзов. Редакциям газет «Правда», «Известия» и «Труд» направить в Польшу публицистов «для подготовки материалов, в том числе разоблачительного характера, о деятельности антисоциалистических сил»[1386]. Ну это последнее, пожалуй, могло быть важным только для внутрисоюзного использования.
Следом в ход пошла тяжелая артиллерия. В конце апреля 1981 года в Варшаву были направлены Суслов и Русаков. Они провели переговоры с членами Политбюро и секретарями ЦК ПОРП. Там Суслов и Русаков высказались резко критически о «нерешительности» польского руководства в борьбе с «Солидарностью» и о попустительстве так называемым горизонтальным структурам в партии. При обсуждении на Политбюро 30 апреля 1981 года Андропов тут же вставил: «Польские друзья, в частности т. Каня, поддерживают горизонтальные структуры, а это ведет, как известно, к развалу партии»[1387]. Суслов довольно скептически оценил польское руководство: «Правда, многому верить, что они обещают сделать, нельзя, но во всяком случае мы должны как-то их в этих вопросах поддерживать, подбадривать»[1388].
На заседании Политбюро 17 сентября 1981 года Брежнев сообщил о состоявшемся 11 сентября телефонном разговоре с Каней и о направленной об этом информации Хонеккеру, Кадару, Гусаку и Живкову. Руководители «братских стран» согласились с высказываниями Брежнева в разговоре с Каней. А относительно польского руководителя пришли к выводу, что «т. Каня проявляет недопустимый либерализм и на него нужно сильно нажимать». Хонеккер вообще предложил вынудить Каню подать в отставку[1389].
В октябре 1981 года Каню освободили от должности, вся полнота власти перешла к Ярузельскому. Он теперь совмещал посты первого секретаря ЦК ПОРП, премьер-министра и министра национальной обороны Польши. У Кремля появился свой кандидат в польские диктаторы.
На заседании Политбюро 29 октября 1981 года Русаков докладывал об итогах своей поездки в ГДР, Чехословакию, Венгрию и Болгарию. Рассказав, как он беседовал с «руководителями братских стран», Русаков сообщил, что советскую помощь Польше они одобряют, а вот сокращение им поставок советской нефти в связи со срочной помощью Польше вызвало уныние, но все с этим согласились, кроме ГДР. Хонеккер заявил, что это «нанесет серьезный ущерб народному хозяйству», ударит по экономике ГДР, и попросил письменного ответа Брежнева на его запросы. Хонеккер жаловался: «…жизненный уровень немецкого населения сильно понизится, и мы не знаем, чем это объяснить»[1390]. Да, это действительно проблема, как объяснить восточным немцам, почему они живут несравненно хуже западных.
Брежнев заметил: «Как известно, мы решили сократить поставки нефти нашим друзьям. Все они восприняли это тяжело, и до сих пор тов. Хонеккер, например, как вы видите, ждет ответа на письма, которые он направил нам»[1391]. Следом Громыко проинформировал о полученной им от советского посла информации о происходящем в Польше: «На многих предприятиях по существу хозяйничает “Солидарность”», речь Ярузельского на последнем пленуме ЦК ПОРП была «неплохой». Брежнев засомневался: «Я не верю, чтобы т. Ярузельский сделал что-то конструктивное. Мне кажется, он недостаточно смелый человек». Андропов согласился: «Ярузельский ничего нового по существу не сделал, хотя прошло уже некоторое время». Вновь вернулись к вариантам решения польского вопроса:
«Андропов. Польские руководители поговаривают о военной помощи со стороны братских стран. Однако нам нужно твердо придерживаться своей линии — наши войска в Польшу не вводить.
Устинов. Вообще надо сказать, что наши войска вводить в Польшу нельзя. Они, поляки, не готовы принять наши войска»[1392].
