Сразу вслед за Русаковым на заседании Политбюро слово взял Андропов. Он посетовал на то, что из бесед с Ярузельским видно, что еще нет «твердого решения о введении военного положения», в то время как «Солидарность» и перешедший на ее сторону Костел «наступают руководству ПНР на горло». Колебания Ярузельского Андропов назвал «опасным симптомом». Обеспокоило Андропова и то, что Ярузельский ставит решение о военном положении в зависимость от экономической помощи и «ставит вопрос, хотя и не прямо, о военной помощи». Усомнившись в обоснованности всех польских экономических требований, например, в поставке минеральных удобрений, Андропов твердо сказал: «…мы занимаем позицию интернациональной помощи, мы озабочены сложившейся в Польше обстановкой, но что касается операции “Х”, то это целиком и полностью должно быть решением польских товарищей, как они решат, так тому и быть. Мы не будем настаивать на этом и отговаривать не будем»[1409].
Экономические требования поляков раздосадовали Андропова: «…в том размере, в каком они запросили, нам будет трудно это сделать. Видимо, кое-что следует дать. Но еще раз хочу сказать, что постановка вопроса о выделении товаров в качестве экономической помощи носит нахальный характер, и все это делается для того, чтобы, если потом мы что-то не поставим, то можно было бы вину свалить на нас». Да, сохранить социалистический режим в Польше Андропов мечтал, но всерьез на это тратиться не желал. Более того, он высказался вполне определенно против военного вмешательства:
«Если т. Куликов действительно сказал о вводе войск, то я считаю, он сделал это неправильно. Мы не можем рисковать. Мы не намерены вводить войска в Польшу. Я не знаю, как будет обстоять дело с Польшей, но если даже Польша будет под властью “Солидарности”, то это будет одно. А если на Советский Союз обрушатся капиталистические страны, а у них уже есть соответствующая договоренность с различного рода экономическими и политическими санкциями, то для нас это будет очень тяжело. Мы должны проявлять заботу о нашей стране, об укреплении Советского Союза. Это наша главная линия»[1410].
А это уже почти капитулянтство. Что значит Польша под властью «Солидарности»? Но Андропову никто не возразил. Верили, что этого не произойдет. И тем не менее все дружно выступили против ввода войск. Громыко: «Никакого ввода войск в Польшу быть не может. Я думаю, что об этом мы можем дать поручение нашему послу посетить Ярузельского и сообщить ему об этом». Устинов взял под защиту маршала Куликова, пояснив, что тот лишь цитировал слова Брежнева. Дескать, не так был понят. И вообще, Куликов «прекрасно знает, что поляки сами просили не вводить войска». Суслов подтвердил: «В то же время поляки заявляют прямо, что они против ввода войск. Если войска будут введены, то это будет означить катастрофу. Я думаю, у нас у всех здесь единодушное мнение, что ни о каком вводе войск речи быть не может»[1411].
Суслов сообщил об оказанной помощи Польше — более чем на миллиард рублей. И о поставках мяса: «Мы недавно приняли решение о поставке в Польшу 30 тыс. тонн мяса, 16 тыс. тонн уже поставлено. Я не знаю, сумеем ли мы полностью поставить 30 тыс. тонн, но во всяком случае нам, видимо, следует по этому решению дать еще определенное количество тонн мяса в качестве помощи»[1412]. Суслов щедр. При этом, стоит заметить, продовольственные затруднения в СССР в декабре 1981 года уже весьма ощутимы. Но чего не сделаешь ради спасения социализма в Польше. Если прикинуть, то 30 тысяч тонн — это по одному килограмму мяса, разумеется, в одни руки для 30 миллионов человек! При нормативе потребления 70 кило мяса на человека в год, этого количества хватило бы на годовое питание более 400 тысяч человек. Вот бы советские люди обрадовались такой прибавке к рациону.
Ни у кого на заседании не вызвала возражения высказанная Сусловым мысль: «Пусть сами польские товарищи определяют, какие действия им предпринимать. Толкать их на какие-то более решительные действия нам не следует»[1413].
Ярузельский решил подстраховаться. 12 декабря 1981 года, накануне введения военного положения в Польше, на просьбы из Варшавы, готова ли Москва «в случае непредвиденных осложнений» ввести войска, Суслов по телефону ответил Ярузельскому отрицательно[1414].
Наконец, 13 декабря в Кремле с облегчением вздохнули — свершилось. Брежнев днем позвонил Ярузельскому: «Вы приняли хотя и трудное, но, безусловно, правильное решение… У нас высоко оценено ваше, Войцех, обращение к народу… Хочу еще раз подчеркнуть: вы можете рассчитывать на нашу твердую политическую и моральную поддержку. Окажем вам и посильную экономическую помощь»[1415].
