Колебания Брежнева имели вполне прозаическое объяснение — ему не было ясно, кого бы следовало назначить председателем КГБ. Тут ведь нужен был свой и надежный человек. Цвигуна уже нет, а Чебриков, на кого делал ставку Андропов, не устраивал Черненко, который хотел кого-то «своего в доску», кого-то поближе к Брежневу и менее зависимого от Андропова. Андропов остро чувствовал колебания Брежнева и интриги Черненко, и тревожной весной 1982 года, как вспоминает Чазов, «у него временами появлялись неоправданная мнительность и осторожность»[1493].
А Брежнев был верен себе. Даже утвердившись в мыслях относительно выдвижения Андропова, он оставлял за собой право передумать. Тут поневоле занервничаешь. Как вспоминает Горбачев: «Юрий Владимирович рассказал мне, что вскоре после смерти Суслова генсек вел с ним речь о переходе на должность Секретаря ЦК, ведущего Секретариат и курирующего международный отдел. И в то же время добавил: — “Но каким будет окончательное мнение генсека — не знаю”»[1494].
Горбачев пользовался доверием Андропова. Они познакомились в апреле 1969 года, когда Андропов находился в Железноводске в санатории «Дубовая роща». И в последующие годы их встречи во время отдыха стали регулярными. Горбачев чувствовал расположение и доброе отношение Андропова[1495]. Горбачев пишет, что «в верхах простые человеческие чувства мало возможны», и вспоминает, что, уже оказавшись на работе в Москве и будучи соседом по даче с Андроповым, он пригласил его в гости и услышал вежливый отказ: «Потому что завтра, да что там завтра, уже сейчас, как только мы двинемся в направлении твоей дачи, начнутся пересуды: кто, где, зачем, что обсуждали… Мы только с Татьяной Филипповной выйдем, чтобы идти к тебе, как Леониду Ильичу уже начнут докладывать. Я просто хочу тебя сориентировать»[1496].
Секретарем ЦК в ноябре 1978 года Горбачев стал не без участия Андропова. После смерти члена Политбюро и секретаря ЦК, отвечавшего за сельское хозяйство, Федора Кулакова освободилась вакансия. Было несколько претендентов, включая и брежневского фаворита Медунова. Тем не менее выбор пал на Горбачева. В сентябре Андропов проводил очередной отпуск в Кисловодске. Первый секретарь Ставропольского крайкома Горбачев с ним часто виделся, бывал на прогулках, подолгу беседовал. От Андропова он узнал, что Брежнев едет в Азербайджан поездом, и на каждой станции его встречают первые секретари обкомов. Таков был партийный ритуал. Андропов предложил Горбачеву вместе с ним встретить Брежнева на станции Минеральные Воды. Из прибывшего специального поезда вышел Брежнев в сопровождении Черненко. Чуть более получаса во время стоянки поезда по опустевшему перрону прогуливались все четверо и беседовали. Горбачев докладывал Брежневу об уборке хлеба, а Брежнев присматривался к кандидату на пост секретаря ЦК. Это были «смотрины», как позднее понял Горбачев[1497]. На станции Минеральные Воды в сентябре 1978 года неспешно разговаривали Брежнев, Андропов, Черненко и Горбачев, кто бы знал это заранее — Генеральный секретарь ЦК КПСС и трое будущих генсеков! Смысл встречи стал ясен лишь спустя несколько лет. Это был знак судьбы!
Знаки и скрытые сигналы играли огромную роль в жизни партийной бюрократии. Сам факт, что докладчиком в апреле на торжественном заседании выступит Андропов, был воспринят царедворцами как явное свидетельство его предстоящего перехода на партийную работу. Разумеется, на должность секретаря ЦК, куда же выше? На это прямо намекал Георгий Арбатов, которого Андропов просил принять участие в написании доклада. Арбатов видел в этом промежуточную ступень в дальнейшем возвышении Андропова, дескать, из «тайной полиции» неловко будет сразу в Генсеки-то[1498]. А в первых числах апреля 1982 года уже и в КГБ открыто заговорили о желании Андропова вернуться в ЦК[1499].
В сохранившихся в архиве рабочих записях Андропова на листках календаря есть упоминание фамилий Георгия Арбатова и Федора Бурлацкого, побывавших в кабинете председателя КГБ 10 марта 1982 года. Бурлацкий был у Андропова на Лубянке и на следующий день[1500]. Верный знак их участия в написании апрельского доклада. Надо полагать, черновой вариант доклада обсуждался с будущим докладчиком уже 3 апреля. В этот день в кабинете на Лубянке собрались Арбатов, Бовин и помощники Андропова — Шарапов и Лаптев[1501].
