На ноябрьском (1982) пленуме ЦК КПСС Андропов выступил, как тогда шутили в народе, с «тронной речью». Многое в ней было вполне традиционно — призывы улучшить, повысить, обратить особое внимание… но был и любопытный момент. Андропов произнес несколько фраз, как он выразился, «не для печати». И повел речь о закупках зерна и продовольствия за рубежом. За предыдущие годы на эти цели были истрачены «десятки миллиардов золотых рублей». Андропов заявил, что «американцы ведут валютную войну против всех и прежде всего против Советского Союза и других социалистических стран», и добавил драматизма: «Они в финансовом отношении, что называется, поставили на колени Польшу и в какой-то мере Венгрию. И, конечно, этот факт ободряет их в действиях против нас. Рейган до того обнахалился, что говорит: да, мы продаем хлеб Советскому Союзу, но мы его этим самым истощаем»[1637].
Андропову было о чем беспокоиться. Позиция западных стран в нажиме на Советский Союз становилась все более и более консолидированной. Рейган прилагал все усилия в этом направлении: «В течение всего 1982 года я пытался убедить наших европейских союзников запретить предоставление кредитов Советам и присоединиться к нам в других санкциях, направленных на остановку строительства транссибирского газопровода. Мои попытки отчасти удались. Однако мне не удалось убедить их настолько усилить экономическое давление на Советский Союз, насколько я считал нужным для ускорения краха коммунизма; многие из наших европейских союзников больше заботились о своих экономических отношениях с Восточной Европой, чем о затягивании петли на шее Советов»[1638].
На состоявшейся после пленума ЦК 7-й сессии Верховного Совета СССР был триумф председателя КГБ Федорчука. Ему выпала честь выступить с докладом о проекте закона «О государственной границе СССР»[1639]. Представив депутатам новый закон и поговорив о границе между социалистическими странами и СССР как о границе «нового типа», границе «дружбы и сотрудничества», Федорчук затронул любимую андроповскую тему служения партии и изрек: «Органы КГБ стали на деле выполнять роль боевого отряда партии в защите завоеваний Октября»[1640]. Правда, с цитированием Брежнева он переборщил, да и неумеренное восхваление Андропова выглядело как-то уж чрезмерным. Федорчук просто не скупился на эпитеты: «Все мы знаем Юрия Владимировича Андропова как талантливого руководителя и организатора, политического деятеля ленинской школы, обладающего широким кругозором и большой прозорливостью, глубоким видением проблем и мудрой осмотрительностью при принятии решений»[1641].
Вот если бы сам Федорчук обладал прозорливостью, он бы не полагался на «мудрую осмотрительность» Андропова при принятии решений. Его не спасли ни правильные партийные слова об «органах», ни славословия в адрес Андропова.
Через месяц, 17 декабря, Андропов провел давно задуманную им рокировку. Наконец-то назначил Чебрикова председателем КГБ, Федорчука пересадил в кресло министра внутренних дел, подсластив пилюлю присвоением ему звания генерала армии. И главное — Щелоков был повержен. Его сняли с министерского поста, дальнейшая его судьба в свете всех скандалов вокруг МВД была незавидной. Все это было продумано и решено Андроповым гораздо раньше. Уже 12 ноября 1982 года, в день избрания его на пост генсека, он делился с Чазовым своими планами относительно Чебрикова и Федорчука[1642].
В беседе с Горбачевым Андропов нелестно отзывался о Федорчуке, утверждал, что тот ему редко звонит[1643]. Может быть, Андропов и не был бы так милостив и вовсе бы «задвинул» не своего выдвиженца. Он ведь знал, что Федорчук, будучи уже в Москве, регулярно звонил и встречался с Владимиром Щербицким[1644]. Но в тот момент Андропов все-таки не хотел обижать руководителя Украины Щербицкого и гнобить проработавшего с ним много лет Федорчука. Да и в МВД Федорчук с его чекистскими и солдафонскими методами (как-никак бывший особист) был, по мнению Андропова, вполне уместен. Разберется со скомпрометировавшими себя работниками внутренних дел как надо и до конца. В общем, почистит и укрепит аппарат МВД. Характер у Федорчука действительно был тяжелый: «Поговаривали, что своей суровостью он в Киеве довел до самоубийства сына»[1645].
