Дети — чужаки, озорники — собирались там, где в воде на закате отражаются плакучие ивы. Они дали друг другу имена цветов: Чемерица, Вьюнок, Лилия-мартагон. Еще совсем недавно они играли, раскручивая тарелку: Сольданелла! Успею ли я добежать, пока тарелка не упадет? Не я ли та самая Сольданелла? Разве не так она звала меня, наклонившись из окна, кутая плечи в шерстяную шаль, или мне кажется? Дети устроились на острове словно в огромном гнезде, камыши трещали у них под ногами, тяжелые птицы взлетали с хриплыми криками, другие ныряли на секунду, определяли тангенс полета относительно воды и неслись дальше, вверх-вниз вдоль невидимых холмов.
— Что ты там строишь, Оноре?
— Идите посмотрите: корабль со стекляйным дном.
— Он обойдется по меньшей мере в тысячу франков.
— Но мама Оноре богатая, она — хозяйка цирка.
— Куда ты, Барбара? — К друзьям. — Да кто они такие, в конце концов?
Гермина слегка морщилась, садясь на плетеный тростниковый стул, зеленые разводы на ее белых садовых перчатках из хлопка напоминали гусениц, которые от страха притворяются листьями.
— Я их знаю? Кто их родители? — Деревья. — О! ты издеваешься над матерью, Барбара, это нехорошо. — Деревья, да, да, честное слово. Одну девочку зовут Чемерица, кто, по-твоему, ее мать?
Только Жозеф, единственный из всех, кого можно было бы назвать Заря, Заутреня, Роса, Песня засыпающего лесного голубя, выбрал себе имя Лилия-мартагон. Странное имя. Однажды он был с отцом высоко в горах: мой мальчик, ты видишь, вот она — чистота; вдохни этот воздух, посмотри на водопад, Жозеф заметил группу человечков в красных тюрбанах,
Камни у берега были накрыты железной сеткой — не вырваться как рыбам из невода — иначе вода унесет их один за другим, отшлифует, сделает легкими и плавучими, и крылья ангелов будут перекатывать их в волнах. Озеро наступало, захватывало землю, а сколько врагов уже на подступах, филлоксера шествует под черными флагами, лозы выкорчеваны, виноградари без работы, и вдруг: Анри! Анри! убит ударом бутылки по голове!
Жозеф пришел, гордый до невозможности: о! представляете, я получил письмо. Думаешь, ты один такой, что ли? я часто получаю письма; да, но когда вы узнаете, откуда оно! Обычный прямоугольный лист бумаги, точно такую Луиза покупала в «Рекордоне» в переулке, чтобы написать письмо сыну, уехавшему на поиски гевеи[23].
— Ладно, и откуда же твое распрекрасное письмо?
— Из Болгарии.
— Из Болгарии? Врешь! Эй, смотри не урони его в воду.
— Это точно какая-нибудь афишка.
— А что в письме, Жозеф, Лилия-мартагон?
Мсье,
Я — рыбачка, ловлю рыбу на удочку, мне очень нужны маленькие рыболовные крючки. Будьте добры, положите несколько рыболовных крючков в конверт и пришлите мне, а я вам пришлю толстый болгарский журнал, переведенный на французский.
Мой адрес: Мадмуазель Ольга Бабин, улица Орловска, 50, Габрово.
— Я все думаю, почему письмо прислали именно тебе, Жозеф. Что за странная идея.
— Странная, не странная, а письмо — мне.
Дети окружили его, и Жозеф был бы совершенно счастлив, если бы не большая жаба, усевшаяся у его ботинка.
— Ты пошлешь им крючки? Я бы на твоем месте…
— Ой, ты, Вьюнок, всегда трусишь.
— Повтори, что ты сказал…
— Ну, ну, не деритесь, смотрите, Оноре возвращается. Попил чаю маменькин сынок, думаете, он когда-нибудь пригласит нас в гости?
— О! вы не представляете… что я вам сейчас покажу! Письмо! Письмо из Болгарии, мне, Оноре Будивиллю.
