— Вы еще здесь? Я вам приказываю уйти. Я ничего не слышу, вы здесь? вы на меня смотрите? Послушайте, на коленях вас умоляю, уйдите. Вы боитесь, как бы я на что-нибудь не напоролся? тогда снесите замок, иначе я разобьюсь о его каменные стены, снесите, ну же, — закричал он так громко, что сосуд в носу лопнул, он поперхнулся, неловко высморкался и залитый черной кровью явился к Гермине, вышивавшей в гостиной. Немая, слепой, хороша семейка! ты вздыхаешь, Гермина, я слышу, как трещит твой корсет, как ты храпишь по ночам, как у тебя за столом урчит в животе, слышу этих проклятых птиц, которые поют с пяти утра, слышу все, кроме летучих мышей и козодоев. О! не дайте им коснуться моих волос крыльями, полными паутины, умоляю, прогоните с моей дороги жаб. И жуков-плавунцов, с трудом вылезающих из пруда и скользящих по воздуху, наподобие маленьких летучих мышей. И крошечных черных лягушек с выпуклыми глазами, ох уж эти лягушки, сядут у ног слепого, дышат и подло молчат. Уберите улиток! Что если я наступлю на виноградную улитку, раздавлю ногой ее домик и шестнадцать тысяч зубов? Что если к подошвам моих ботинок приклеится липкий как мед язык муравьеда! К счастью, птицы при виде меня разлетаются, лишь короткий оклик дроздов режет ухо: «И ты, и ты?!». Уже вечер? А месяц какой? Ноябрь? уверена? ты мне не врешь? Вы обе мне врете. Это ты, Барбара? Куда ты идешь, дитя мое? Не отвечает. Послушайте, Гермина, давайте поговорим серьезно. Вы здесь? я не буду больше кричать, обещаю. Барбара уходит? или нет? Хватит смотреть на меня и молчать!
Барбара прыгнула в машину. О! Давид, это катастрофа, я больше не могу его выносить.
— Ну, Барбара, положите мне голову на плечо, я вас люблю безумно, люблю сил нет, аж трудно машину вести.
— Я очень несчастна, оставьте меня, мне и так хорошо.
— Через час вам будет еще лучше.
— А ты? — кричал в замке слепой, — ты почему не говоришь? Потому что спотыкаешься на каждом слове? Я тоже спотыкаюсь, но, видишь, тем не менее хожу, только по прямой, но хожу.
Столик Людовика XV опрокинут, изогнутая ножка сломана.
— Я все здесь переломаю, если вы со мной не заговорите. Ради всего святого, где вы? вы на меня смотрите? Мне страшно. Если бы вы знали, каким тяжелым бывает взгляд! Смотрите, я встаю на колени перед канапе, скажите что-нибудь, ради бога!
— Успокойтесь, Гонтран.
— О, уже что-то! никчемное, но хоть какое-то слово! и сам я никчемный, нет у меня больше ни настоящего, ни будущего, только прошлое, нет ни востока, ни запада, ни неба, ни звезд. А ведь я так любил звезды! Я был деревом, ствол, ветви, птицы укрывались в моей листве, ствол срубили, и теперь я только на дрова гожусь. Вы здесь? умоляю, не дотрагивайтесь до меня. Я вас, Гермина, представляю в кресле с вашим вечным вышиванием, хватит ли вам еще денег на нитки? хоть ты, Жюль, умоляю, говори! Слепой! Повесьте мне на шею табличку, я сяду на тротуаре с собакой и деревянной миской. Хоть немного заработаю, сколько мы еще сможем прожить за счет наших виноградников? Без хозяйского глаза… О! хорош глаз хозяина! о! И я хорош с вытянутыми вперед руками: глаза не видят и руки-крюки.
Вы, Гермина, там в своем кресле наверняка довольны в глубине души? с вашими-то командирскими замашками? вы же взяли верх, правда? а я…
Да скажите же что-нибудь, черт побери! Жюль, малыш, вспомни: мама вышивала под секвойей, было прохладно, и ты пошел в дом за черной шерстяной шалью… она всегда повторяла: Жюль заговорит, когда захочет…
Ладно, ладно, понимаю, вы решили молчать. Но в кресле же ты, Гермина? почему ты мне не отвечаешь? Стерва, стерва! все женщины — стервы, и та, что теперь на кладбище лежит. О! она выбрала лучшую долю, потаскуха! Сейчас увидишь, что я сделаю с твоей старой шеей.
— Гонтран!
— А! ты все-таки заговорила. Смешная ты, не бойся, это я так, чтобы хоть слово из тебя выдавить. Давно уже я не смеялся. Я смеюсь до слез. Глаз нет, но я плачу. Стучат? Может, мой слуга? у меня же теперь есть слуга, который меня одевает, раздевает, моет, бреет, водит в туалет, Роза так называет уборную. Югослав и, кажется, рябой. Почувствую ли я оспины, если дотронусь до его щеки? Какая тишина! Вы на меня смотрите?
— Ну нет же, нет, вот Роза несет почту.
— Дайте сюда, я проверю: газета, письмо, каталог.
— Со скидками.
— Лапы прочь. А не то я сейчас такое сделаю.
— Гонтран, тут официальное письмо. Хотите, я прочту?
— Она спрашивает, надо ли читать мое письмо. Нет, вы слыхали?
