Каждое воскресенье после церковной мессы в одиннадцать часов он навещал невестку, приносил ей в замызганном медицинском чемоданчике, доставшемся в наследство от прадеда, самые лучшие фрукты из собственного сада и садился напротив нее в кресло у горящего камина. Была зима, но впервые в жизни Барбара не мерзла и ходила по дому в вязаном жилете. Только ведь я — шлюха… Я скоро больше не смогу выносить ни честного взгляда голубых глаз моего свекра, ни этих яблок из чемоданчика деревенского доктора, уже полгода каждое воскресенье он садится напротив меня и вертит в старческих морщинистых руках наш фамильный поднос. Под чернильными пятнами еще можно разглядеть темно-красное озеро, длинный колониальный дом, туда, туда она причалит на корабле Матерей. А я однажды вечером сяду в «Данаю» и скользну за борт, как дядя… его звали? ну да, Гастон, жених тети Валери. Валери бесследно исчезла. Что до пилигрима, он неизменно возвращался, поднимался по улице в длинном, когда-то белом, но пожелтевшем от многочисленных стирок и последствий вегетарианских диет одеянии. Что? кузен нашей дорогой Барбары? добро пожаловать, пусть погостит в ее новом доме, проходите, вам надо подкрепиться, какой шик, моя дорогая, длинное белое одеяние, черный шелковый плащ на случай дождя, и ест он только Бирхермюсли и груши «Адвокат», забавно иметь невестку из совершенно другого мира! А ведь я всего лишь шлюха. Видеть больше не могу эти голубые глаза, наполненные слезами радости, но как пойти и утопиться в холодной воде, когда ты только согрелась и впервые в жизни не мерзнешь в ванной и туалете. До чего же стыдно продолжать жить из-за того, что заднице тепло. То ли дело раньше на острове в тростниках: «Вы не понимаете… надо быть чистыми, как родники Толёр, как озеро Ангелов»… Жозеф исчез, погиб во время пожара или бури? вовсе нет, перед ним расстилалась половина обитаемого мира, он уверенно шел к цели, внизу в долине одна за другой загорались деревни, опять начались виноградники, вот липа и зеленая скамейка, снова деревня и, наконец, последняя, где шале из рыжих бархатных бревен погружаются все глубже в землю. Ковчеги. Скрипки. Озеро ангелов лежит за львиной лапой, лапой ледника. Оно так называется не потому что ангелы живут поблизости, а потому что старые орлы окунаются в его воды, чтобы омолодиться, потому что вуивра, сняв на берегу алмазное ожерелье, в нем купается и потому что только ангелы знают, где оно расположено. Тучи уже не перекатывались, громыхая, в небе, а стлались по земле, молния била в снег, и горные реки, пенясь, устремлялись вверх, не встречая на своем пути ни препятствий, ни ветра, бешеный поток опрокидывался через скалу и шестью струями проливался по склону, образуя бирюзовые озерца, по которым пробегала легкая зыбь, каскад падал прямо с неба, из воздуха, два мощных пенных колеса крутились испокон веков в его водах. На земле больше не было ни травинки, ни цветка, в воздухе — ни одной птицы. Жозеф приближался к львиной лапе, следу ледника на земле, выступ в скале, остров в тумане, соляная долина, последнее пристанище. Бедный Жозеф!
Не только лицо свое омой, но и от греха себя очисти.
Стыд какой! Сегодня же вечером она отвяжет «Данаю». Она вдруг резко села: странное ощущение, что-то шевельнулось в животе, тонкие лапки паучка, очнувшегося от спячки в зыбкой паутине теплым апрельским утром. Утопиться, когда ангел с широким лицом из папье-маше опустился рядом с вами на диван и протянул вам золотую пальмовую ветвь? Но отец, он кругом виноват… Представьте себе, дорогая, его к себе забрала одна из их верных служанок, и в сущности он неплохо устроился — знаешь, мой дорогой Жак, в его возрасте часто влюбляются не на жизнь, а на смерть, все наладится, нужно только настоять, чтобы он переехал к молодым. Опиши мне его, Барбара, я тебя об этом уже целый год прошу, что ж я умру, так и не узнав, какого цвета у него глаза? Барбара, выслушай меня, куда ты, Барбара? Ты вернулась? Вытянув руки перед собой, он ходил, натыкаясь на картонные коробки и мотки шерсти. Ну, приветствую! хозяин, хорошо вам в лавке?
— Сиприен, ты?
— Вы, кузен, теперь, значит, здесь живете после просторного великолепного Поссесьон?
— Оставь меня, Сиприен.
— Только сначала малыш Сиприен должен открыть вам один секрет, который мог бы изменить ход событий. Я хранил его ради забавы долгие годы. Ну, правда, видеть вас здесь в лаке в люстриновых нарукавниках и фартуке садовника… Есть у вас свободная минутка? я сейчас встретил вашу Розу, колышущуюся задницу, на рынке. Кажется, у ящериц крошечный мозг компенсируется необыкновенной подвижностью задней части туловища? Да, точно. А как вы запоете, кузен, если я докажу ваше право на это пресловутое наследство? — Видишь, Гермина, я, наконец, нащупал шнурок. С утра его искал, видишь, Гермина. — Вы слушаете меня, хозяин?
