После смерти Юстиниана процесс германизации византийской армии, очевидно, затормозился. Определенная часть остготского общества была вскоре легко и быстро ассимилирована лангобардами – родственниками готов в сфере религии и культуры, после вторжения Альбоина на территорию Италии в 568 году. Вестготы, проживавшие в византийской Испании, завоеванной Либерием в начале 550-х годов, встали на путь романизации, и они во многом утратили свое культурно-историческое своеобразие к моменту начала арабского завоевания Испании в 711–718 годах. Крымские готы, находившиеся в сфере влияния Византийской империи, маргинализировались и превратились в изолированный малый этнос, поглощенный волнами тюркоязычных кочевников в последующие века. Однако влияние германской военной культуры безусловно сохранялось в Византийской империи в силу присущего ромеям общественного консерватизма.
В эпоху императора Алексея I Комнина место готов, герулов и гепидов в византийской армии давно заняли скандинавы, норманны и англосаксы, но при этом аланские подразделения, как видно из источников, продолжали свое существование. Традиция рекрутирования аланов была столь устойчива в византийской армии, что дожила до XIV века. Каталонский солдат и хронист Рамон Мунтанер оставил подробное описание аланских наемников на службе у византийских императоров Андроника II (1282–1328) и Михаила IX (1294–1320) Палеологов, которые приняли участие в убийстве Рожера де Флора, командира каталонской компании[271].
Как свидетельствует Анна Комнина, варяжская гвардия рассматривалась братьями Исааком и Алексеем Комнинами в марте-апреле 1081 года как часть византийских вооруженных сил, наиболее преданная императору Никифору III Вотаниату наряду с корпусом «бессмертных»[272] – тяжелой конницей, укомплектованной катафрактами из анатолийских фем, которая была создана императором Иоанном I Цимисхием (969–976), вероятно, по образцу хорасанской тяжелой конницы Аббасидского халифата. Очевидно, что традиции тяжелой конницы дехканов Хорасана восходили еще к «бессмертным» Сасанидского Ирана, которые упоминаются Прокопием Кесарийским в рассказе о победе византийской армии над персами в битве при Даре в 530 году.
Как следует из многочисленных источников – как повествовательных, так и памятников сфрагистики, – некоторые норманнские рыцари из французской Нормандии уже служили в составе византийской армии в восточной Анатолии в период, предшествовавший сельджукскому завоеванию[273]. В частности, рыцарь по имени Эрве служил при стратиге Никифоре уже в начале 1050-х годов и принимал участие в войне с печенегами. В период краткого правления императора Михаила VI Стратиотика Эрве порвал с империей ромеев и ушел с отрядом в 300 рыцарей в восточную Анатолию. Там он попытался создать собственное княжество, но ввязался в бесконечные войны с местными армянами, арабами и наступавшими сельджуками. Эрве попал в плен к арабскому эмиру Ахлата по имени Абу-Назр, который заковал Эрве в цепи и отправил назад к ромеям. Однако рыцарь сумел избежать наказания, был принят на службу императором Исааком I Комнином и в 1058 году стал стратилатом восточной армии Византийской империи.
Главной базой норманнских наемников, находившихся на византийской службе, были города Малатия, Урфа и Эдесса. Одним из предводителей таких наемников был рыцарь Роберт Криспин, отравленный ромеями в 1073 году, спустя год после фактического убийства Романа Диогена. Следует вспомнить также то обстоятельство, что одной из первых военных операций, выдвинувших Алексея Комнина на вершину византийской военной иерархии, была поимка мятежного норманнского барона и наемника, рыцаря Русселя де Байоля, печать которого вместе с печатью рыцаря Эрве была опубликована Густавом Шлюмбергером[274]. До 1069 года Руссель служил под командованием Роберта Гвискара в Италии.
