Г: Да, но при этом он все-таки информационщик, у него уже был опыт антироссийской риторики, которую он проводил во время Первой чеченской войны. Он прошел кучу должностей, даже, по-моему, отвечал за “Кавказ-центр” – был, если помнишь, такой антироссийский информационный ресурс.
А: У вас было ощущение, что это повестка, одобренная Борисом Николаевичем?
Г: Ни у кого не было никаких сомнений. Он же приходил и говорил: “Ребята, решение принято: Масхадов. Мы должны с вами провести все необходимые итерации для того, чтобы они победили. Встретимся, проговорим, наладим контакты, возьмем под контроль их подготовку”.
Потом, когда в издательстве “Вагриус” готовилась книжка известного генерала “Моя война”[126], мне стало понятно, что Боря позволял себе непозволительные вещи.
А: У него никакого мандата не было?
Г: Не было. Когда вышла эта книжка, я еще виделся с Борей. И он говорил, что не встречался ни с военным руководством Северокавказского округа, ни с политическим руководством. Ездил и напрямую общался с Масхадовым, как он сам считал нужным. Потом уже приезжал к ним и говорил, о чем договорился с Масхадовым. И если со стороны военных шли какие-то возражения, он тут же грозил, что завтра всех на фиг уволит.
А: Итак, вы приехали к Масхадову…
Г: Мы прилетели поздно вечером, долго ехали, ночью начали переговоры. Переговоры шли, чтобы не ошибиться, с 11 ночи до 5:30 утра, то есть всю ночь (а в 7 мы уже вылетели обратно). В этом тоже был весь Боря: наскоком, быстро решить вопрос. С Масхадовым мы практически не говорили, просто была общая дискуссия: “Мы хотим поделиться с вами опытом предвыборной кампании, хотим, чтобы вы выиграли”. Потом разделились: Боря пошел обсуждать все с Масхадовым, а я, Ксения Пономарева и Женя остались с Удуговым, потому что Масхадов сказал, что всеми избирательными технологиями будет заниматься Удугов.
Если Масхадов мне понравился, то Удугов произвел удручающее впечатление. Я как сейчас помню такие железные, колючие глаза. Достаточно умный взгляд, но при этом такой огонь непобежденного горца. Он на нас так и смотрел. Ни разу не улыбнулся. Было ощущение, что мы ему навязываем свои услуги, что он этого не ожидал и что его заставляют нас выслушивать.
Всю обратную дорогу я пытался с Борей поговорить: “Боря, а мы уверены в том, что мы делаем?” Боря сказал, что все в порядке, все решено, и тут же уснул.
А: Вопрос первый: было ли это решение принято в Москве? Вопрос второй: нужно ли было это чеченцам?
Г: Да. Я только потом стал анализировать и понимаю, что Боря это мог делать просто потому, что ему нужно было в какой-то момент разыграть некую карту.
А: Чем эта история закончилась?
Г: Потом в издательство “Вагриус” приезжали какие-то люди, мы им давали материалы о том, как готовить выборы. Масхадов победил. Потом он уже в мае 1997-го в Кремле подписал соглашение: на пять или на семь лет отложили решение вопроса о статусе Чеченской Республики. Но когда Шаманов[127] мне рассказывал, что Борис летал к Масхадову, а потом уже согласовывал с ними позицию, я не мог в это поверить.
Гольдфарб Александр Давыдович (род. 1947) – биолог, советский диссидент, журналист и общественный деятель. В 1975 году репатриировался в Израиль, затем работал в ФРГ и США. В 1990-е на некоторое время вернулся в Россию, где работал в общественной организации “Открытое общество” Джорджа Сороса. В 2000 г. возглавил “Фонд гражданских свобод”, созданный по инициативе Бориса Березовского. В настоящее время проживает в США.
Авен: Алик, как вы познакомились с Борисом, какое он на вас впечатление произвел с самого начала?
Гольдфарб: Меня познакомил с ним Аркадий Евстафьев по просьбе Чубайса. Я в то время работал в Москве представителем Джорджа Сороса. Это был 1995 год, я думаю. И цель знакомства была – получить от Сороса финансирование для только что созданного ОРТ. Аркадий Евстафьев привез меня на дачу к Березовскому, чтобы я его потом познакомил с Соросом, что я и сделал. Но Сорос им денег не дал, потому что он не верил в то время в успех демократии в России. Думал, что все вложения в конце концов отберут коммунисты.
А: Какое впечатление произвел на вас Березовский?
Г: В общем, вполне безумного человека. Он был такого маниакального склада человек, полностью во власти своих проектов и идей. Вещал он очень убедительно. То есть доминировал за столом, так сказать.
А: Если уж говорить о доминировании, у Бориса был фантастический дар убеждения. Но вот, как видим, Сороса он убедить не смог.
Г: Нет, Сорос поначалу им очень увлекался. Он сказал: “Я вижу себя в молодости, и я хочу, чтобы эти олигархи, – потому что Боря был для него как бы олицетворением всей компании, – победили”. Они очень много общались, несмотря на то, что Сорос отказался дать деньги на ОРТ. Они разругались в контексте истории со “Связьинвестом”, что было года два спустя.
А: Это я помню.
