Я говорю: “Давай так: я Голембиовского убивать не буду, и вообще я как бы не по этой части. Для меня даже страшно подумать, чтобы лишить человека жизни, неважно за что. Давай по-другому: я постараюсь сделать так, чтобы вы с ним сдружились”. Он говорит: “Это невозможно”. Я говорю: “Ты лети в Финляндию, а я буду заниматься”.
И я помню, что потратил тогда на это много времени, несколько месяцев, мне помогал в этом Митволь, он с Голембиовским дружил. Конечный результат мы знаем: они подружились и даже потом вместе газету сделали. Но я был тот человек, который…
А: …Спас жизнь Голембиовскому.
Ш: В любом случае я постарался сделать так, чтобы они нашли общий язык. Дальше я не участвовал в их отношениях, понятное дело, но я их свел и приложил к этому максимум усилий. Вот такая история была.
А: Это очень русский диапазон: либо убьем, либо станем лучшими друзьями, будем вместе работать.
Ш: Нет, ты знаешь, это не русский диапазон. Мне кажется, это все-таки диапазон Бориса Абрамовича.
А: Он легко прощал. Себя прощал, но и других прощал. Я думаю, что он спокойно бы выпивал водку с теми, кто заказывал на него покушение. Он считал, что знает, кто его заказывал.
Ш: У Бориса была одна беда: у него не было каких-то долгосрочных планов. Был план на короткий промежуток времени. И что важно: он любую жизненную ситуацию, связанную с бизнесом или с политикой, рассматривал с точки зрения себя самого. Многие из его окружения, кто с ним имел дело, в том числе я, всегда ему говорили, что рано или поздно будет печальный конец. Нельзя рассматривать ситуацию только с позиции выгоды для себя: когда ты играешь, есть команда, надо думать о команде.
А: Безусловно. Иначе общение невозможно.
Ш: И потом, политика – это вообще долгая история, она не делается в одну секунду, ты должен идти к какому-то результату, если хочешь его добиться.
А: Березовский во многом стал олицетворением коррупции, особенно коррупции в верхних эшелонах власти. Я бы сказал, что это его идеология на самом деле – коррумпировать дружбой.
Ш: Ты снял у меня с языка то, что я хотел сказать. 1990-е годы – это был момент истины, это было время возможностей. Страна пошла в определенном направлении, которое лично мне не нравится. И я думаю, что в этом вина Березовского. Вот это его свойство – сегодня ты мне друг, завтра ты мне враг – оно же касалось всех. Сегодня Коржаков самый любимый, завтра он враг. Сперва Чубайса он любит безумно, а потом он мне говорит: “Зачем ты с Чубайсом? Если я тебя с ним увижу, ко мне больше в офис не приходи”.
А: Такое было?
Ш: Ну да. Так это не только Чубайс, Петя, это касалось всех. Сегодня я Гусинского люблю, завтра у нас с ним война насмерть. А так как он был значимой фигурой в политическом истеблишменте России, страна потеряла возможность определиться. Мне кажется, Березовский не дал России реализоваться. Может быть, это звучит масштабно и громко, но мне кажется – не больше и не меньше.
А: Березовский, безусловно, один из отцов коррупции. Это целая система отношений – “Давай дружить, я тебе денег давать не буду, но поехали отдохнем ко мне во Францию в замок, вот у меня яхта стоит, на яхте отдохнем”. Это система дружеских связей, которая в конечном счете приводит к тому, что складывается круг носителей власти – чиновников, бизнесменов. Березовский был, конечно, одним из архитекторов этой системы слияния власти и бизнеса.
Ш: Я тебе больше скажу. Если бы он это делал ради каких-то благих целей, личных убеждений, тогда можно было сказать, что он это делает для России. Но он же делал это только для себя. Он дружбу эту водил, и людей сталкивал, и сводил, решал какие-то задачи только с одной корыстной целью – чтоб он был главный и ему было комфортно. И он от этого получал удовольствие – чтоб перед ним все кланялись, чтобы он был великий, ну, не Борис Николаевич Ельцин, но как минимум второй человек в стране. Все было построено только для этого, он уже не думал о стране. Поэтому я тебе и говорю, что такие, как он, не дали возможности России определиться.
А: Не будем одного Березовского винить, знаешь…
Ш: Нет-нет, естественно, нет. Петя, это была заслуга всех, кто участвовал. Я так думаю, что нет у нас устоявшейся толерантности, интеллигентности среди бизнеса, которые есть за границей. Они умеют проигрывать и умеют выигрывать, не перекладывают свою немощь или злость на государство, потому что государство все выдержит. Посмотри, что у нас получилось после 1996-го: война Березовского и Гусинского практически разбила на кланы, а потом и разрушила бизнес-сообщество.
