В: Ходил, да. Ну, понятно, что он был небедный, поэтому, если ему надо было пойти в Ковент-Гарден и он решил только утром последовать моему совету, а там, конечно, полный аншлаг – он покупал за три цены прекрасные билеты, и мы шли. И на симфоническую музыку ходил, не очень часто, но ходил. И на джаз. Он вообще был культурным человеком, просто не был в культурно-информационном потоке, поэтому ему надо было посоветовать. Я часто это делал.
А: Да, он вникал, но глубоко ни одно направление искусства не знал.
В: Глубоко не знал, пожалуй, но в целом ему было очень в кайф. И потом он рассказывал, делился эмоциями очень активно.
А: Борис всегда очень любил рассказывать. Когда что-то его задевало, он это тут же на тебя выплескивал.
В: Звонил иногда. Среди ночи редко, но тоже бывало. Обсуждал какие-то вещи и даже не столько обсуждал, а именно, как ты правильно сказал, выплескивал.
А: Когда ты его уговаривал жить в Лондоне, было ощущение, что это навсегда или на короткое время? Когда я с ним встречался в начале 2000-х, когда приезжал в Лондон, он мне всегда рассказывал, что еще год-два, и он вернется. Какое было у тебя ощущение с самого начала – вернется или не вернется?
В: Петя, я хочу немножко сделать шаг в сторону. Борис мне говорил несколько раз в довольно откровенных беседах: “А вот ты понимаешь, что меня по-настоящему никто не знает?” И он так смотрел на меня и произносил это – может быть, всего было два-три раза – достаточно глубоко. Поэтому – да, в течение 2000-х у него был повторяющийся рефрен: “Сейчас вот-вот в России все изменится, будет реальная смена власти”. Ему говорили, что это заблуждение, нет предпосылок для таких выводов, наоборот, ситуация стабилизируется. Но он говорил: “Нет-нет, вы не понимаете, какие процессы происходят, сейчас будет реальный взрыв”. Но я не зря начал с того, с чего я начал: не исключаю, что внутри себя, никому об этом не говоря, он в это не верил.
А: Как ты считаешь, когда Борис так смотрел и говорил: “Ты меня не знаешь, и никто меня не знает” – о чем он думал? Когда человек так говорит, он какие-то свои свойства имеет в виду. Что он имел в виду, способность на какие поступки?
В: Петя, я не знаю… Я не знаю… Может быть, он хотел этим сказать, что за всем существует какой-то тонкий слой, очень интимный, который абсолютно недоступен для других. Не было ощущения, что он имел в виду: “Я умнее, тоньше и глубже, чем вы все думаете”. Нет. Но что он имел в виду, не могу тебе сказать.
А: Ты считаешь, в Лондоне Борис стал лучше понимать Запад?
В: Он продвинулся сильно.
А: А вообще, какое место в его мире занимал Запад? Одна из версий, когда мы обсуждали самоубийство Бориса, состояла в том, что Запад его не принял. Это было такое крушение мира. Английский суд во многом у него ассоциировался с Западом. И быть отвергнутым институцией, которую ты больше всего на свете уважаешь, для него оказалось большой трагедией. Запад для него в какой-то момент стал олицетворением добра, а английский суд – олицетворением Запада.
В: В целом эта формулировка соответствует действительности. Он, конечно, сильно продвинулся в понимании западного менталитета. Но он не вышел до конца на полное понимание, как Запад вообще устроен и как Великобритания, в частности, устроена.
А: Одна из причин успеха Березовского в России в том, что он глубоко понимал механизмы, которые управляют нашей жизнью здесь. Он их просто чувствовал на кончиках пальцев. Есть правила, которые написаны, есть правила, которые не написаны. И вот систему писаных и неписаных правил в СССР, а потом в России, он понимал фантастически четко, да?
В: Вот как ты сейчас сформулировал – ничего не прибавишь. Так оно и есть. И конечно, повторяю, Запад ему нравился. Ему очень нравился Лондон, Великобритания. Он как-то полюбил эти традиции, полюбил английский характер, отношения такие – то, что называют
А: Для него это было полное крушение. Раньше все суды он выигрывал: он выиграл у нас, он выиграл экстрадицию…
В: Он выиграл у
А: Он выигрывал совершенно все, пока не проиграл самый главный суд в своей жизни. Это большая трагедия. Он сразу потом изменился, как я понимаю. У него была большая ломка, правильно?
В: Он стал другим человеком после 31 августа. Это был самый большой удар в его жизни, безусловно. И вопрос – это очень важно понимать – не в деньгах или как минимум не только в деньгах. Деньги, конечно, были для него важны…
А: Деньги, может, ему были и не нужны, но он очень любил роскошь, и в последние годы, конечно, ему это было необходимо – широко и красиво жить.
