Проснулся, как всегда, затемно. Такой вот я жаворонок после гулянок. Дурацкий организм… В комнате темно, ни черта не видно. Я снова закрыл глаза. Вставать совсем не хочу… Так хорошо поваляться с утречка… Какой сон мне снился… обалдеть, какой сон… я с Никитой помирился, мы ходили на свидание… невероятно… после таких снов и вставать не хочется, там нет Никиты, он не целует…
Вдруг за спиной кто-то вздохнул, причмокнул, прижался, обнял горячими руками… в попку уткнулось горячее и твердое…
Не сон!!!
Я распахнул глаза – спальня, никитина спальня! От нахлынувших чувств я разулыбался… счастье, вот оно, ничего не надо больше. Любимые руки обнимают меня, он рядом…
Вздохнув с облегчением, поудобнее устроился в объятиях, прижал твердую руку к себе покрепче. Век бы так лежал!
Никита еще пошевелился, чмокнул меня в затылок, стал пузико гладить. Я млел и гладил ласкающую меня руку.
- Доброе утро, душа моя, – прошептал мой бог, проходясь с поцелуями по шее, прикусив ушко, спустился на плечо.
- Доброе… – прошептал я, прижимаясь задницей к его паху. Не до дум мне, как он это воспримет. Только его хочу… Только ему всё позволю…
- Миииль… – прорычал он, ручищами прижимая меня к себе. Приткнулся в мои волосы, затих, только прижимает к себе крепко-крепко.
Ну и чего он замер? Я уже так хочу, что яйца сводит…
- Никииит… – шепчу. – Хочу тебя, всего, сейчас, туда… ждать моченьки нет!
- Сердце моё, ты уверен?
Я развернулся в его руках, смотрю в глаза, киваю. Он зажмурился, в шею мне уткнулся, шепчет:
- Миль, мальчик мой, не могу…
У меня внутри все оборвалось, сердце бьется через раз, я растерян и потерян.
- Ну же, Никит, давай…
- Нет, маленький, не могу.
Я затих. Повернулся на бок, лицом к стене. Вот как. Не может. Почему? Чем я ему не угодил? Я что-то опять не так сделал? Не так понял? Да и что понимать-то. Ведь сам, с самого начала сам к нему лез, сам себя предлагал, как последняя… Почему же он сразу не оттолкнул? Почему надежду дал? А я хорооош!Размечтался, как последний влюбленный дурак. Знал же, всегда знал, что ему совсем другие парни нравятся, высокие, красивые, сильные… Зачем я вообще к нему поехал? Если он не может… ЗАЧЕМ??? Я запутался. Мне стало так горько и одиноко, внутри расползалась дыра, холодная и скользкая. Я не рискнул к нему лицом поворачиваться, чтоб он выражения моего лица не видел. На что я надеялся? Что он тоже меня полюбить может? Дурак, как есть дурак. Ведь ни разу не сказал что любит, только маленьким мальчиком все называл. Боялся, что я опять куда-нибудь влезу? Ему-то какая печаль?
Аккуратно выбрался с кровати, пошел в ванную. Спиной чувствовал его взгляд. Закрыл за собой дверь, сполз на пол.
- Почему? – шепчу, и чувствую, что сейчас разревусь, как девчонка. Так страшно и горько…
В дверь постучали.
- Миль, хороший мой, что случилось? Открой, пожалуйста, – подергал ручку, постучал еще.
Блин, сейчас же войдет, а я тут нюни распустил. Да что со мной такое! Кидает из крайности в крайность. То смеюсь, то рыдать готов. Так и до дурки недалече. Пора заканчивать концерт. И так вчера народ развлекал. Вроде и не пил, а такое творил… лучше не вспоминать. И кто на меня так влияет, а?
Встал, вытер лицо. Умылся холодной водой. Выдохнул. Открыл дверь. Хотел пройти, но мне не дали. Схватил меня за руку, к себе развернул. Боже. Да что ж такое!
- Пропусти, пожалуйста, мне домой надо.
- Мииль, ты чего себе надумал?
- Ничего. Никит, я, правда, пойду.
- Куда ты собрался!– закричал он, впечатывая в стену. – Чего себе надумал опять? Что опять не слава богу?
- Да ничего! – проорал в ответ. – Думаешь, не вижу, что ты себя вечно заставляешь?
- Чегоо? Да ты совсем дурак?
- Да, бля, дурак! Влюбленный по уши дурак! Все тебе готов дать, только, бля, видать, нет у меня того, что тебе надо! Ни рожей, ни ростом не вышел! Ну, простите, господин Вяземский, что не похож на ваших прежних любовников!
- Идиот! Малолетний придурок! За что только люблю такого! – и, вжав в стену, набросился на меня, целуя, зло, жестко. – Сколько можно повторять, что ты мой, никому не отдам! – он вдруг затих, агрессия сменилась на ласку, поцелуи нежными бабочками порхали по лицу, руки, только что с силой вжимавшие в стену, стали нежить и гладить. – Мой дурашка, неуверенный ребенок, только мой… любимый…
Любимый… он, правда, так сказал?
Он подхватил меня на руки и понес обратно в спальню. Уложил аккуратно на кровать, рядом прилег, обнял, целует, гладит по бокам, спине.
- Миль, скажи, что себе надумал? Не молчи…
Я вздохнул. Хорошо-то, конечно, оно хорошо, но надо в срочном порядке разобраться, чего он не может. Чего не так? Я ведь не девочка хрустальная, не разобьюсь от резкого обращения. Наконец, решился:
- Никит, почему «нет»? Почему? Говоришь «мой», а на деле…
- Ну, какой же дурак…
- Так объясни, дураку, – насупился я.
- Боюсь я, хороший мой…
- Ч-чего? – от неожиданного ответа прозаикался я. – Никит… чего ты так боишься? Я хочу тебя, это так страшно?
Он хмыкнул, лег на спину, меня на животе разместил и прижал ещё крепче. Вздохнул. Усмехнулся мне в шею, фыркнул горячо:
