Это были последовательные кадры из знаменитой съёмки, запечатлевшей ужасный момент. На заднем фоне — размытая толпа, всё ещё не до конца понимающая, что случилось нечто страшное. А на переднем плане в кадре на мгновение появляется уличный фонарь на фоне ещё более размытого лимузина, но он не может заслонить расфокусированное изображение президента, который дёргается вперёд и тут же откидывается назад, а голова его взрывается. Над ним облако красной пыли. Через несколько минут это облако прольётся на толпу зевак жутким дождём из крови, осколков черепа и мозгов. А ещё через какое-то время кортеж понесётся на предельной скорости в главную больницу Далласа. Но увы, будет слишком поздно.
У меня сжался желудок, когда я рассматривал фотографии, поскольку они пробудили воспоминания о фильме, откуда были вырезаны кадры, и о том ужасе и отчаянии, которые лично я испытал в 1963 году. Мои глаза наполнились слезами. Лили в 1963 году ещё не родилась, поэтому она смогла увидеть важную деталь, ибо её взгляд не затуманили эмоции. Она взяла у меня из рук распечатку и пристально её изучила.
— Да. Он и здесь, да? Мне кажется, я его вижу.
— Молодец, — похвалил Холмс. — Я с помощью компьютера увеличил изображение и навёл резкость на нужное место. И так же обработал несколько следующих кадров. Вот. — Он передал Лили небольшую стопку фотографий.
Я смотрел через плечо Лили, пока она изучала снимки. К счастью, благодаря попытке более чётко показать определённую точку в толпе, вся остальная сцена исказилась, и мне не пришлось смотреть на публичную и бесславную кончину Кеннеди, зато искомая область видна была очень и очень чётко. Там стоял высокий человек, наблюдавший убийство президента с улыбкой, и всё его тело застыло в нетерпении. Нужно ли описывать вам внешность? Разумеется, это был профессор Джеймс Мориарти. Он присутствовал в каждом кадре, перемещаясь постепенно слева направо, поскольку камера скользила в противоположном направлении, следуя за лимузином.
— Вы заметите, — невозмутимо сказал Холмс, — что в этот раз профессор не растаял в воздухе, он одинаково хорошо виден на всех кадрах. Определённо он задержался в шестьдесят третьем году куда дольше, чем в восемьдесят первом и в нашем сегодняшнем времени. Сопоставив фотокарточки и те записи, которые мы видели раньше, я прикинул, что в Далласе он оставался около двух минут.
— Это значит, — спросил я, испугавшись одной только мысли, — что по мере удаления от момента взрыва в тысяча девятьсот девяносто первом году продолжительность его пребывания увеличивается?
— Уотсон, ваш мозг крепчает с годами. Ещё сотня лет, и вы будете совсем… — Тут Холмс бросил взгляд на Лили и быстро сменил тему: — Да, по-видимому, так и есть, хотя у меня не хватает данных, чтобы вывести точную зависимость. Однако если система верна, то Мориарти появится на две минуты в две тысячи девятнадцатом году. Осталось подождать каких-то восемнадцать лет.
Холмс помолчал немного, чтобы мы успели переварить сказанное, а потом сообщил:
— Увеличение времени — ключевой момент. Англичанин, который посетил Индию в сорок восьмом, пробыл вместе с убийцей Ганди около пяти минут. То же самое можно ожидать в две тысячи тридцать четвёртом году, то есть через тридцать три года. За восемь лет до этого загадочный преследователь Рамона провёл с ним достаточно долгое время, чтобы уговорить молодого человека убить Троцкого. Даже учитывая предполагаемую способность Мориарти очаровывать людей с меньшим, чем у него, интеллектом — а по сравнению с Мориарти в интеллекте будет проигрывать каждый — и допуская, что сталинисты провели идеологическую обработку Рамона, что подтолкнуло его к убийству, всё равно мы вынуждены предположить, что Мориарти провёл с ним какое-то время, ведь он успел даже придумать хитрый план и убедить молодого человека, что его мать удерживают в заложниках. Успеешь ли такое за пять минут? Определённо, времени было куда больше. Что тогда совершит профессор в две тысячи сорок втором году?
— Но почему мы предполагаем, что у него получится?
— Потому что его роль изменилась. Посмотрите, за то время, которое для него промелькнуло, наверное, быстрее получаса, Мориарти из удивлённого свидетеля теракта превратился в подстрекателя. Разумеется, это стало возможным благодаря удлинению временного промежутка.
Лили задумчиво сказала:
— Вы что-то упомянули о премьер-министре, убитом в палате общин.
— Да, Спенсер Персиваль, застрелен в восемьсот двенадцатом.
— Тогда, если верить вашей модели, Мориарти должен был пребывать там довольно долго.
— Именно. Возможно, несколько часов, или дней, или даже недель. И подобное повторится в две тысячи сто семидесятом году.
Я выдавил из себя смешок:
— По крайней мере, у нас есть время подготовиться!
Но ни Холмс, ни Лили не отреагировали на шутку.
