- Так… губу шить не буду. Так заживет. Она же не насквозь разрублена. Ну да – шрам останется, ну и что с того?
Потом, когда его уже обтерли частично водкой, а частично – мокрыми полотенцами, и уложили на кровать, женщины прибрались в комнате, его закачало и куда-то понесло – все быстрее и быстрее. И он уснул.
Он валялся в своей комнате уже пятый день. К нему постоянно забегала Лида, все следила за его состоянием.
Сотряс дал о себе знать, и когда он на следующее утро попытался встать, чтобы пойти и справить… надобности, его кинуло назад, на топчан, а потом еще и замутило. Хорошо, что Лида была рядом, а то бы и облевал и себя, и все постельное белье.
Очень было неудобно, когда женщина подкладывала под него какую-то чашку, в качестве утки. Он отворачивался к стене и крепко зажмуривал веки.
- Ну чего ты стесняешься? Вот же – глупый! Тебе сейчас лежать надо спокойно! – тихо говорила Лида. И пальцы у нее были… ласковые. Правда, когда Иван, чуть приоткрыл веки, было видно, что женщина сама покраснела.
В такие минуты Иван скрипел зубами и обещал Бычку самые жуткие казни!
И Лиза заходила каждый день, попроведовать. Она немного сидела у кровати, что-то ему рассказывая негромко. И было так хорошо и покойно, что Иван засыпал.
Но уже на третий день стало будто бы полегче.
«Как на собаке заживает!».
Но женщины не давали ему вставать с кровати еще пару дней. Видя, как ему неловко, Лиза, как-то раз проводя эти… «утиные истории», наклонилась у нему и шепотом произнесла:
- А ты ничего там… немаленький!
Он повернул к ней голову:
- Хочешь попробовать?
Она засмеялась:
- Может и попробуем… когда выздоровеешь… А то посмотришь на тебя и прямо оторопь берет – это как же человека «разукрасить» можно?!
«Вот еще… подкалывает!».
А потом к нему заглянул… ага, на огонек, милиционер.
- Косов Иван? – милиционер посмотрел на него и отвел взгляд.
«Мда… с непривычки-то – наверное очень уж «интересное» зрелище я представляю. Как только женщины – Лиза и Лида, его не пугаются? Или привыкли уже?».
- Он самый, товарищ…?
В милицейских званиях этого времени он не разбирался совсем. Да и необходимости такой не возникало.
- Инспектор Цыбин, Павел Геннадьевич!
Был инспектор лет двадцати семи на вид. Подтянутый, чистая форма сидела на нем, как влитая. И на лицо приятный такой – мужественная физия слуги закона!
- У меня к Вам будет несколько вопросов. Вы можете сейчас разговаривать? Как самочувствие?
- Ну… товарищ инспектор, самочувствие мое… бывало и лучше. А разговаривать? Так мы же уже разговариваем, не так ли? – из-за распухших губ говорил Косов невнятно и как-то противно пришипетывая и бубня.
Инспектор кивнул и уселся на табурет у стола.
- Мне вас опросить нужно… по поводу драки.
- А что, есть какое-то заявление?
«Неужто Бычок заяву накатал? Да быть такого не может! Или он уже совсем – гнида? Его же потом в деревне совсем уважать перестанут!».
- Есть заявление, да.
- А… от кого заявление, товарищ инспектор?
- А Вам, Косов – не все ли равно? Заявление есть, мы проводим проверку!
- Нет, товарищ инспектор, не все равно! И Вы сами это прекрасно понимаете! Неужели Бычо… то есть Петр заявление написал?
Инспектор поморщился:
- Нет… заявление написала его мать! Да Вам от этого не легче, Косов! Вы знаете, что у Селиванова перелом нижней челюсти? Так что… подумайте, Косов, что может Вас ждать впереди.
«Не знал я раньше фамилию этого мудака! Селиванов Бычок, выходит!».
- А что меня может ждать впереди? Или такое понятие, как самооборона – в советском Уголовном Кодексе отсутствует? Иду провожать девушку, со станции вываливаются нам на встречу два пьяных обалдуя, и начинают оскорблять меня и девушку. А потом – и драка началась! Или вы на моем месте не вступились бы за честь девушки?
- Я не на Вашем месте, Косов! И никогда не буду! И вот что… ты мне тут не дерзи, понял, сопляк!
- О как! То есть вежливость рабоче-крестьянской милиции – это миф? Или Вас так руководство с людьми разговаривать учит? Или Вы не проверку проводите, а номер отбываете, а для себя уже решили все – и кто прав, и кто виноват?
Инспектор был удивлен отпором. Ну да – молодой парень не пасует перед представителем власти, а задает неудобные вопросы!
«Не поверю, чтобы он не знал, что из себя представляет тот Бычок! Звание первого местного хулигана – это, знаете ли, дело такое – громкое! А тут мент вдруг хулигана отмазывать начинает! Как говорил Винни: «Это «жу» – неспроста!». Тут вариантов ровно два: или Бычок этот – штатный «барабан» инспектора; или же… чей-то родственник. Похоже – второе! Кто-то же ему позволил свою «славу» заработать!».
- Или Вы, товарищ инспектор, чьи-то вышестоящие указание отрабатываете? Кто-то в родственниках у Петьки Бычка? Да?
«А вильнул взглядом-то… вильнул, ментяра позорный!».
- Ай как некрасиво-то, товарищ инспектор! Ай как нехорошо! Тут ведь… давайте откровенно, да? Дело ведь можно и по-другому повернуть, а?
- Да как же ты, Косов, его повернешь – подрались двое. Только вот тебе не повезло – телесные повреждения у Селиванова тяжелее. Вот и отвечать тебе придется! – вновь «поймал струю» инспектор.
