Ага… как же! Фатьма коротко взглянула на него, чертенком игривым… блеснула своими карими глазами и стала поглаживать вовсе не руку. А район простыни, который уже и так изрядно набрал в размерах!
- Ты что делаешь? А если кто зайдет? Зачем мучишь меня? – прохрипел Косов.
- Зачем мучаю? Вовсе не мучаю!
Она вскочила с топчана, и, подскочив к двери, быстро задвинула на ней щеколду. А потом как-то… одним рывком через голову стащила с себя платье.
«Ох ты ж… трусики красные… пояс черный. Бюстгалтер – тоже красный, и эти чулочки! Смерть мужикам! А фигура-то! Аж кровь в голову ударила, и на пот что-то пробило!».
- Ванечка! Я понимаю, тебе сейчас двигаться нельзя… Но ты и не двигайся, я сама все сделаю! Лежи, хороший мой…
Она снова присела на топчан, но уже по-другому, подальше, в ноги. Просунула сначала руку под простыню, и…
«Ох какая ручка ласковая и умелая!».
Потом она стянула с него простыню и трусы и встала над ним на четвереньки, демонстрируя свое тело в красивом белье.
- Я сама… сама все сделаю! Ох как я хочу… чтобы тебе хорошо было!
И головой своей брюнетистой… верх-вниз… верх-вниз…
У Косова перехватило дыхание. Не удержавшись, он стал негромко постанывать. А чертовка, периодически выпуская… предмет обработки изо рта, поглядывала на него с улыбкой, продолжая работать ласковой рукой.
- Нравиться? Нравиться, Ванечка? – и снова верх-вниз голова, верх-вниз, - вот так, хороший мой… а то ходят тут вокруг… кобылки разные! Нет уж… все это мое!
Надолго его не хватило. Очень уж картина была… впечатляющая. А про ощущения – вообще промолчать только!
«Как там в будущем… в интернет-мемах было… «Представь! Она не сплевывает! – Святая женщина!».
Ага… когда он задергался, задвигал телом, она лишь плотнее прижалась к нему, обняв руками за ягодицы. И даже зарычала… вроде бы…
Когда он лежал, отдыхая:
- А как же… ты? Я сейчас… не очень-то… что-то могу.
Она тихо засмеялась:
- Так я… тоже. Вот… теперь трусы все мокрые! Как домой в мокрых-то ехать?
- К-х-х-а…, - закашлялся он, - так ты… вон – сполосни под умывальником, да у печки повесь. Они же тоненькие, быстро высохнут!
Потом он курил, стоя у приоткрытой двери на улицу, и старательно отводил взгляд от смуглой голой попы у умывальника. Фатьма, похоже, видела эти его… недюжинные усилия. Потому как улыбалась.
Они пили чай, женщина рассказывала ему про житье-бытье.
- Ваня! Мне же баню достроили! Так все здорово получилось! Вот приедешь, я тебя в бане попарю! Знаешь, как в бане все хорошо дед Митяй сделал! Говорит, что ни у кого такой бани нету! Вот!
А он сидел, улыбался, насколько позволяли его разбитые губы, и думал, что сейчас у нее под платьем только чулки и пояс. И опять что-то… шевелилось.
- Я смотрю, ты и в ателье сама сходила. А говорила – стесняешься Александра!
Она кинула на него взгляд:
- Ты ревнуешь что ли… Вань? Ну да… ты же потерялся куда-то. А там – сроки были назначены. Вот… набралась смелости и пошла.
- И как?
Она развеселилась:
- Слушай… там так смешно было! Этот портной… ну, Александр. Он, похоже, еще больше меня стеснялся. А уж когда понял, что я – без тебя пришла… Я думала – все, совсем мужик сомлеет. Но ничего, крепкий оказался! – и смех у нее такой - негромкий, заливистый, - он все норовил выйти, когда я переодевалась. Но потом – просто отворачивался.
«Ага… отворачивался! Там зеркало такое, что отворачивайся, не отворачивайся!».
- Ну вот… а он, такой, говорит – следующая примерка через неделю. А я ему – а нельзя ли, Александр, сейчас все сделать? А то я – сильно занятая женщина! А он… помялся, помялся, и отвечает, мол, можно, только вот ждать придется. А что я? Говорю ему – подожду! Он убежал, а потом и чай мне принес, и конфеты, и баранки свежие, мягкие! Представляешь? Вот так я все сразу и забрала! А тебе нравиться?
И опять – встала и покружилась, позволяя разглядеть себя со всех сторон! И улыбается, улыбается… Вот же ж!
- Только вот… Александр этот! Вредитель он! Он на подклады, и на платья, и на юбки шелк поставил!
- И что с того? – удивился Иван – «шелк же – это же хорошо? или нет?».
- Да с того, что теперь и платья, и юбки… постоянно поднимаются. Особенно при ходьбе! Пройдешь немного и чувствуешь – платье уже чуть не на поясе! Постоянно поправлять приходиться!
«Мда… это явно – диверсия! Причем умышленная такая! Заранее обдуманная!».
- Иди сюда, красавица, - прохрипел он, протянув к ней руки.
- Стой, стой, стой, Ваня! Тебе сейчас нельзя же!
- А мы вот так сделаем!
Он лег на топчан и усадил ее на себя сверху. Фатьма только платье приподняла!
- Ох! Хорошо-то как! – простонала, направляя его в себя.
Он опять уплыл куда-то. Только вот активничать ему… ага, рано! В голове замолотили какие-то молоточки.
- Я сама… сама… лежи, Ванечка!
Он тискал ее попу, лежа с закрытыми глазами, слушая ее стоны. К финалу они пришли практически вместе. Она упала ему на грудь и рыча, вцепилась ему зубами в плечо.
«Ох ты ж как… больно!».
- Ну вот… что же я наделала? Ты и так… весь побитый, а сейчас еще и плечо… вот какой кровоподтек! – корила она себя.
