- Представь! Я даже в Университете доучиться успел, в Казани. А дальше… дальше – товарищи как-то потихоньку опять за нас взялись! Вот и пришлось… переквалифицироваться в бандита. Нет, ты не подумай! Я, если официально, вполне законный гражданин «эрэсэфэсээр», законопослушный юрисконсульт одной из крупных артелей, в ….одном из городов Поволжья. И здесь я – по делам артели, на химкомбинат приехал, договора на поставки химреагентов заключать. И документы у меня в порядке – ни один лягавый не придерется! Но вот «гепеушникам» попадаться все же не стоит! Там у нас, Чибис, даже не артель, а целое объединение! Кожи для армии выделываем! Нужное для страны дело - обороноспособность повышаем!
- У меня просьба, Евгений Аркадьевич! – дождавшись поощрительного кивка, Иван продолжил, - не могли бы Вы, при посторонних, по крайней мере, называть меня Иваном? Мне моя «погремуха» - поднадоела как-то!
Шрам хмыкнул, улыбнулся:
- Ну что, резон в твоих словах есть, не отнять! Хорошо, Иван, пусть будет по-твоему!
За время их разговора женщины прошли в спальню, потом назад – в ванную, судя по всему. И Фатьма уже была переодета в недлинный халатик!
- Ну что ты смотришь так неодобрительно, Иван? Не будет же девочка, в таких хороших и красивых вещах, твою одежду застирывать? —укоризненно заметила Елена.
Иван пожал плечами – «А я что? Я – ничего против не имею!». Периодически он прислушивался к тому, что происходит в ванной и на кухне. Слышно было немногое – негромкие разговоры, даже – вроде бы – смех.
Видно, навеяло рассказом Шрама и Иван, взяв гитару, висевшую на стене, стал перебирать струны. Увидел, как в дверном проеме появились женщины, с интересом смотревшие на него.
- Я в весеннем лесу пил березовый сок,
С ненаглядной певуньей в стогу ночевал.
Что имел – не сберег, что любил – потерял!
Был я смел и удачлив, но счастья не знал!
Шрам, слушавший его поначалу со снисходительной улыбкой, замер и улыбка сама сошла с лица. Елена слушала с широко распахнутыми глазами. А Фатьма… слушала с таким чувством в глазах, что Косов смутился!
«Что же я, зараза, делаю – совсем бедной девочке голову задурил!».
- И носило меня, как осенний листок.
Я менял имена, я менял города.
Надышался я пылью заморских дорог,
Где не пахли цветы, не светила луна.
«М-да… песня, как говорится – зашла!».
Косов старался этим показным цинизмом сбить смущение от такого восприятия песни слушателями.
«Но допеть-то теперь нужно?».
- И окурки я за борт бросал в океан,
Проклинал красоту островов и морей
И бразильских болот малярийный туман,
И вино кабаков, и тоску лагерей.
Приходилось отводить глаза от Шрама, и от Елены, которая видела, как принимает песню ее приятель, и очень была этим обеспокоена. А у того ходили желваки по скулам, и даже капельки пота выступили на висках!
- Зачеркнуть бы всю жизнь да сначала начать,
Полететь к ненаглядной певунье своей.
Да вот только узнает ли Родина-мать
Одного из пропавших своих сыновей?
- Я в весеннем лесу пил березовый сок…
Повисла тишина. Шрам выдохнул, потянулся и налил себе коньяку. Много. Потом подумал, и налил Ивану. Ничего не говоря, большими глотками «высадил» напиток, и только закурив, спросил хриплым голосом:
— Это кто ж… такую песню сочинил? Точно, что не ты! А кто тогда?
- Я не знаю, Евгений Аркадьевич! Я на Севере два года работал – в леспромхозе. Там люди разные. Вот кто-то спел, и мне понравилось. А память у меня хорошая.
- Точно не знаешь? Это же кто-то из наших был! Может даже – знакомый мой!
- Не знаю, Евгений Аркадьевич! Только могу сказать, что леспромхоз был из «вольняшек», «зэка» у нас не было. То есть, если кто из Ваших знакомых – так он живой и на воле!
- Ну да, ну да… Этот кто-то – спрятаться там решил, не иначе! А что? Не самая глупая мысль!
- Ну хватит, мужчины! Мы уже все сделали. Ваня! Вроде бы все отстиралось. Фатима у тебя – молодец! Нужно подождать, пока подсохнет – мы одежду возле титана повесили. Часа полтора-два нужно ждать. А потом – отгладим и можете идти. Давайте я чай поставлю и бутерброды сделаю. Нужно перекусить что-то – время-то уж к утру идет!
Женщины опять ушли на кухню.
Шрам уже немного успокоился и расслабился.
- А ты, Иван, оказывается, человек творческий. Песни сочиняешь, поешь… Кто бы мог подумать? Удивляюсь я тебе – откуда что берется?
«Ага… много ты знал того, прежнего Чибиса! При любом раскладе – Вы и пересеклись бы лишь случайно, и, скорее всего, Шрам бы его и не заметил, мимо прошел! Кто сявка пристяжная, а кто – Шрам, авторитет, на сходняках бывает!».
- Все мы подчас не те, кем кажемся, не так ли?
- Может быть, может быть… Слушай, а Елена-то на тебя – запала! Я это сразу увидел. Песни твои ей понравились или еще что. Ты смотри, она дама – настойчивая! – Шрам развеселился.
- Я вот спросить хотел…, - Иван почти шёпотом обратился к Шраму, - мне показалось… или и впрямь… она – какая-то странноватая, нет?
Собеседник его хмыкнул, и посмотрел на него искоса, и тоже, понизив голос:
