- Да-а-а-а? А я слышала, что ты умеешь с женщинами разговаривать! – она опять его троллит!
Иван почувствовал, что краснеет.
— Это… это с другими я умею разговаривать. А с тобой… с тобой, как ты сказала – все сложно! Вот знаешь что? А давай ты мне о себе расскажешь. Со мной-то все ясно – детство, потом – детский дом, работа на Северах, здесь уже… Ну, ты это и так знаешь!
- А что тебя интересует? Спрашивай! – она смотрела на него.
- Да все! Все меня интересует! Ну вот… давай так – где ты родилась, где училась, что тебе интересно. Все-все-все!
- Ух ты! Как странно! Прямо вот – все-все-все? – она улыбается.
«Ну… про твои отношения с Сергеем… можно опустить!» - подумал Косов и снова почувствовал, что краснеет.
Кира, глядя на него, снова засмеялась.
«Она меня что, как книгу читает, что ли?».
- Ладно! Уговорил! Буду рассказывать о себе, раз такой кавалер мне сегодня попался. Косноязычный и смущенный… как мальчик!
- Постой! А давай… вон в ресторан зайдем, а? Я очень уж есть захотел, со всеми этими переживаниями, нервами! – нашел выход Косов.
У девушки в животе чуть слышно заурчало. Она смущенно прыснула в кулачок, а потом они оба – расхохотались.
В ресторане они… налопались от души! Кира от него если и отставала, то ненамного.
- Знаешь, вся эта беготня по институту, потом в больницу, потом – еще всякие нагрузки… меня выматывают здорово! Еще и спортом нужно заниматься, а то растолстею и буду никому не нужна! Вон – маму мою видел? Она тоже раньше, знаешь, какая стройная была!
- Да я там особой полноты-то и не увидел! – засомневался Иван, вспоминая статную казачку.
- Да ладно! Это ей можешь такие комплименты делать, ей понравится. А я-то понимаю, что нужно следить за собой! Я же врач будущий, если ты забыл!
Они поболтали. Кира интересовалась учебой Ивана в Доме Красной Армии. С интересом полистала его зачетную книжку.
- Х-м-м… по стрельбе у тебя… даже получше моего будет! Ишь ты как! Стрелок нашелся! Ага! А вот это – интересно! У меня, кстати, тоже этот двухдневный поход с ночевкой не сдан. Надо будет присоединиться, когда у Вас это организуют! Через дядю Васю Шедько узнаю. Возьмешь меня с собой в поход, а? Ванюша?
Она сидела с бокалом красного вина в руке и щурилась как довольная, сытая кошка.
- Так что там? На чем мы остановились в моем рассказе? Ага…
Как оказалось, ее брат Виктор, он брат только по матери.
- Так у него же и фамилия – Талышев! Ты что – не знал?
Мама Киры была в первом браке – офицерской женой. Бравый кубанский казачок Василий Талышев, хорунжий, погиб в одна тысяча девятьсот шестнадцатом.
- У мамы от него два «георгия» остались.
- Она любила его? Не рассказывала тебе?
Кира задумчиво протянула:
- Мне кажется – очень любила! Так…, по некоторым словам, обмолвкам. Хотя… и с гонором он был! Ну как же – казаченя!
- А потом… революция, Гражданская война. Папа в отряде латышских стрелков на Кубань приехал. Их к Сиверсу, на подмогу отправили, на Дон. А там… мама… да и папа – не любят рассказывать про то время. Мама говорит – очень страшно было! Там они и познакомились, когда их отряд в маминой станице стоял. Папа говорит – разбили их здорово! И вот так… как-то…
- Представляю, как это – казачка, вдова офицера, спуталась с большевиком, да к тому же – латышом! Как она жива осталась? Ее же родные должны были прибить!
- Нет… не представляешь! Даже я не представляю! Мама… ушла вместе с папой, с отрядом. И Виктора у родни оставила. Вот! Осуждаешь?
- Да с чего бы?! Там, как мне представляется, такая каша была! Семьи распадались, родные друг друга рубили-стреляли.
- Да… страшно, правда?
- Очень… Ну а дальше?
- А что дальше… Я, как говорят, в Царицыне, то есть сейчас – в Сталинграде, родилась. Потом маме пришлось поскитаться, с ребенком на руках. Аж в Костроме оказалась. А потом папа ее нашел. Виктора у родни забрали уже в начале двадцатых. А потом… папа – по гарнизонам и частям, ну – и мы за ним. Мы, знаешь, одно время на Украине жили, в Каменец-Подольске. Как же мне там нравилось! Ты не представляешь, какой это красивый город! Я так скучаю по нему…
«Загрустила, красавица!».
- А сейчас с родными, ну – теми, кто остался на Кубани, общаетесь?
Девушка встряхнулась от воспоминаний:
- Да практически – нет! Еще мальчишкой Виктор гостил у них пару раз. Вот его они принимают как своего. А меня, и маму – не очень-то! Я тоже там была… один раз. Мне не понравилось. Люди не понравились! И дед мой… мамин отец. Здоровенный такой, бородатый! Угрюмый и молчит все больше. Бабушка… та – получше, но тоже… Она вроде бы деда боится. У них, кроме мамы, еще дети были. Так вот… двое у белых… погибли. А младший мамин брат – за красных воевал. Он сейчас тоже с ним не живет, он с семьей в Ленинграде живет. Железнодорожником работает. Еще две маминых сестры есть. В той же станице живут.
- А по линии отца Виктора?
- А там и вовсе – бирюки! Тем еще солонее пришлось – почти все дети – парни, и все погибли в Гражданскую, уже, вроде бы, в самом конце войны.
«М-да… и что тут сказать?».
