Время дня: ночь полностью

— Так вот… Помню, что опосля ареста Берии работа почти совсем замёрзла… Вместе с разоблачённым министром внутренних дел исчезло всего лишь несколько его ближайших сотрудников… А новый министр… Ты его фамилии тоже не помнишь ли случаем? — Николай выдохнул дым в сторону начальника, и клуб дыма повис над головой сидевшего, который раскрыл было рот, но не решался ответить, а только пыжился под пристальным дяди Колиным взглядом, пока, наконец, не решился выдавить:

— К-к-круг-г-г-г-лов…

— "Круглов", значит, говоришь, — дядя Коля затянулся папиросой, — Тожа, вишь, Круглов… Сечёшь, Степан?..

— Так вот, — продолжал Николай, как ни в чём не бывало, получив необходимый ответ и проглатывая с воздухом новую крепкую затяжку папиросой. — Новый-то министр, товарищ-то Круглов, к сожалению, в то время в разведке разбирался плохо, а его заместитель Серов только начинал принимать дела… — Николай оторвался от стола, прошёл по кабинету туда и обратно. — А зна-ашь, Семён, в каком товарищ Серов таперича сидит кресле? — Дядя Коля вдруг резко остановился напротив Пыжкина.

— Ну… — замялся начальник, потому что не знал точно, куда ушёл его предшественник, но, не желая оплошать, ответил: — Знаю!

— Так вот! — дядя Коля затянулся опять папиросой, не спеша выпустил дым и, опершись обеими руками о край стола и приблизившись лицом к лицу начальника, вдруг улыбнулся и тихо, но торжественно, проговорил:

— Скоро тебя, Семён, снова позовут на место товарища Серова!

Николай отошёл от стола, начал снова прохаживаться по кабинету.

— Да не уж-то?! — опешил начальник, подавшись всей своей тучной фигурой вперёд.

— Молодец, Семён! — добавил Николай. — Хорошо работает новая п-паратура! — Николай подошёл к самому окну. — Бдительность — прежде всего! Бдительность и… — он обернулся, встретился взглядом с глазами начальника и повторил:

— Бдительность и проверка бдительности! — Николай приоткрыл штору, посмотрел влево, вправо — на пожелтевшую от времени краску на рамах, повернулся снова лицом к начальнику и добавил:

— Хотя мы и на пенсии, но всё равно продолжаем нашу неукоснительную работу по проверке!

Николай сделал несколько шагов от окна.

— Ты, Семён, только, вот что… Сделай ремонт… Больно краска кругом старая… Пыли много что-й-то… Небось, несколько лет не красил… Всё был занят… А то мене опосля придётца…

— Да… я… — замялся начальник, и вдруг вскочил с кресла, выбежал из-за стола и закричал в сторону двери:

— Воротков!

В ту же минуту в двери показался оперативник.

— Верни товарищу Круглову пропуск! — приказал он, и, повернувшись к Николаю, ласково заговорил:

— Вы, товарищ Круглов, извините! — он шагнул к нему навстречу. — Я, ведь, не знал… Сами понимаете… Бдительность — это верно… А всё это потому, что бдительность… Вы ведь верно сказали… Ведь так?..

— Ладноть! — Николай шагнул к двери, на ходу деловито проговорив:

— Хорошо, что быстро разобрались и всё поняли! Мужика отпусти. Перестарались твои робяты. — Он остановился перед оперативником, шарившим по своим карманам, в поисках пропуска.

— Что? Нету? — усмехнулся дядя Коля. — И не будет! — Он бросил докуренную и уже погасшую саму по себе папиросу в корзинку для бумаг, рядом со столом начальника.

— Да, он тут был, Семён Иваныч! — оперативник с недоумением смотрел на своего начальника, не переставая рыться в карманах. — Я ж их всегда кладу в правый карман…

— Нету его у тобе уже давно! — сказал Николай твёрдым голосом, как бы вынося приговор. — Мои люди изъяли!

С этими словами он шагнул в дверь и кратко бросил через плечо:

— Бывай!

Дядя Коля двинулся в обратный путь, в сторону Отдела Кадров. Чтобы сократить дорогу, он спустился вниз, вышел на улицу, направился через территорию Завода так, чтобы выйти к той точке, где произошла стычка со "встречным".

Накрапывал дождь. По небу плыли не то тучи, не то дым. Из трубы небольшого здания, с баком аммония, снаружи его, била высоко вверх струя белого газа. Где-то сзади того же здания с натугой и взахлёб, будто бы на пределе своих последних сил, рычал экскаватор. В промежутках, когда его рык прекращался, был слышен надрывный крик вороны, сидевшей на дереве, к которому медленно приближался Николай. Миновав дерево, Николай повернул к центральной заводской улице и вскоре вошёл в здание и влился в поток людей, который затем вынес его к желанному повороту на лестнице.

И пропуск, и бутылка, с остатками водки, предусмотрительно заткнутая пластмассовой пробкой от вина, оказались на месте, в урне.

"И хорошую ж мене ихняя краска, на стенках, подсказку дала!" — подумал дядя Коля. — Токмо, надолго ли удалось облапошить? Главное — ввёл в сомнение… А проверить, что да как, — им ужо будет не просто… И где ж мене теперь выпивать, коли всё кругом прослушиватца… Остаётца токмо в новом месте…"