— Послушай, старик… Я тебя, конечно, понимаю, но ты, в другой раз будь поосторожней. Там мужик один стоял за твоей спиной и всё время слушал… Как бы чего не вышло…
— А что я такого сказал? — удивился Сашка.
— Как "что"? Это же открытая антисоветчина! Я сам — свободомыслящий человек, прямо скажу тебе… И хорошо тебя понимаю… Но в публичных местах о таком громко говорить не советую.
— Постой, Володя! — не понимал Сашка своего приятеля, — Это же был просто юмор про Завод!
— Нет, батенька, не юмор! — продолжал Володя, — Это — "Ирония, издёвка, злопыхательство!"… Так скажут тебе в Первом Отделе, если туда попадёшь.
Надя засмеялась, слушая Володю.
— Да ты, что? Сдурел что ли? Какое тут "злопыхательство"? — вступилась за Сашку девушка, — Это они с Игорем так время рабочее убивают. Выдумывают разные прибаутки про дядю Колю и рассказывают друг другу целый день. И мне рассказывали. Помнишь, про "эхо войны"? — обратилась она к Сашке. Расскажи Володе ту историю, ты её ещё не рассказывал ему…
— Да вы, что, оба не понимаете? Выходит вас уже трое? За это пришьют "групповщину"!
— Если ты не заложишь, никто ничего не "пришьёт", — обиделась девушка.
— И откуда вы этих слов-то понабрались? — удивился Володя.
— А ты что, блатного жаргона не понимаешь, — парировала Надя, — Детективы надо читать!
— Я — то понимаю… Но странно только… У тебя, что, Сашка, кто-нибудь из родных был репрессирован?
— Да. А у кого не был?
— У меня, вроде никто не был… Наоборот… Отец был военным.
— У меня отец тоже военный. Служил политработником. А, вот, дед был репрессирован ну и что? Так и дядя Коля до сих пор работает на Заводе, и никто не знает, что когда-то он выкрал документы у своего двойника…
Надя засмеялась Сашиной шутке, впрочем, не поняв её до конца.
— Сын за отца не в ответе, — добавил серьёзно Саша.
— Как же ты попал в ПТУ? — вдруг поинтересовался Володя, — Ты, говоришь такие вещи, что…
— Что? Какие вещи?
— Да так… Твои ровесники, так не рассуждают…
— А ты поговори с Игорем, — посоветовала Надя. — Он такой же!
— Наверное, это Сашка его научил… Он и философией интересуется и современную литературу знает… Ладно… Мы ещё с тобой поговорим об этом… Потом… Я ведь, тоже точно так же думаю… Не подумай чего… Только я — старше тебя, и знаю, когда и где о чём говорить можно, а когда не нужно…
В это время компания приблизилась к винному магазину, и Володя, оставив Сашу с Надей на улице, стал пробираться в магазин без очереди. Сначала его не хотели пускать, но он что-то сказал, ему поверили и пропустили.
Как только Володя исчез в магазине, Надя приблизилась к Саше.
— Поцелуй меня! — попросила она. — Мне вчера очень понравилось, как ты меня целовал… Не то, что этот! У тебя, наверное, никого не было? Ты — совсем мальчик!
И Саша, вспомнив вчерашнее и не желая думать обо всём, что было позже, не долго размышляя, приблизился, и стал целовать девушку.
Она отстранила Сашку от себя, как раз за несколько секунд до появления Володи, который всех повёл за собой в какой-то, известный ему, и, как он выразился, "хороший" подъезд. Немного отстав от него с Сашей, Надя шепнула юноше на ухо:
— Ты на меня не обижайся! Ты мне нравишься! Хочешь я тебе дам?
— А как же он? — ответил Саша, несколько опешив от такого откровенного предложения, но после поцелуев, чувствуя, какой-то необъяснимый порыв и желание, противостоять которым его рассудок был не в силах.
— Ушлём его, чуть погодя снова за вином, и тогда…
В этот момент они приблизились к подъезду. Володя уже открыл дверь, и ждал, когда Саша с Надей подойдут.
Они поднялись на два с половиной этажа, остановились у окна…
В метро Сашка не услышал, как объявили его остановку. Он едва успел выскочить из поезда. Постояв некоторое время на перроне в недоумении, куда подевались Володя с Надей, он направился к выходу и затем — домой.
Весь следующий день, после встречи с дядей Колей, у Вишневского болела голова. Он не мог найти себе места на работе, перебирая какие-то не имеющие смысла документы и создавая видимость деятельности. Одна мысль о вероятности покупки спиртного приводила его в волнение. С трудом удерживая дрожь в руках, он поднимался из-за стола, ходил по кабинету от окна к двери и, успокоившись, садился обратно, пытался сосредоточиться на работе. Но всё валилось из его рук, точно, не несколько лет назад, а будто только что был назначен на эту должность, и не имел ни малейшего представления, что к чему. Не дождавшись обеденного перерыва, он упросил начальника, чтобы тот отпустил его, якобы, для встречи свояка, прибывающего из другого города.
В магазине, расположенном ровно в двенадцати шагах (каждый шаг, как шутили сотрудники Отдела вневедомственной охраны, стоивший одну копейку, а все вместе — равнялись старой стоимости одной пустой бутылки), он накупил пива, нагрузив целую авоську. Если б не милицейская форма, то он выпил бы несколько бутылок тут же, на улице. Но пришлось удержаться, дотерпеть, довести мучительную мысль, вместе с головной болью не оставлявшую всю дорогу, до дому.
