— Изыди, изыди! — кричал дед.
— Сам изыди, стахный! — шипел вслед поспешно шаркавшему по кафелю старику Анатолий.
Спор "об иллюзиях" старик затевал неоднократно, и, как слышал Саша случайно из разговора между медперсоналом, своим "резонёрством" дед хотел создать впечатление, будто болен, и таким образом удержаться в больнице, поскольку дома родственники обращались с ним очень плохо. Несмотря на все издевательства со стороны "психов", он, тем не менее, предпочитал больницу, и врачи, наверное, жалея его, не мешали ему поддерживать эту его "иллюзию".
Запомнился и скрюченный человек, в очках, страдавший нарушением координации движений и поэтому в качестве профилактики всё время ходивший вдоль стены коридора. Над ним также издевались: ставили на его пути стулья, смотрели, как он преодолевал неожиданно возникавшую преграду, будто подопытная букашка. Чаще всего он не обращал внимания на издевательства, так как задача двигаться была для него важнее. Но иногда, если обойти препятствие было трудно или невозможно (он не мог удалиться от стены или знакомого ему предмета более, чем на расстояние вытянутой руки), больной останавливался и долго дёргался, пока не приходила медсестра и не помогала ему.
Недели через две познакомился Саша с человеком интеллигентного вида, всегда державшего в руках англо-русский словарь, по которому изучал язык. Более чем о языке этот человек с Сашей не разговаривал. По Сашиной просьбе вскоре мать привезла и ему учебник английского. Саша любил английский ещё со школы, и, вспоминая о том, что некоторые заключённые революционеры, находясь в тюрьмах, не теряли зря драгоценного времени жизни — изучали языки и науки, решил и он следовать их примеру, и в дальнейшем каждый день сидел с учебником, заучивая на память английские тексты, — несмотря на трудность сосредоточиться из-за действия лекарств.
С первых же дней своего пребывания в больнице Саша чувствовал большой духовный подъём и богоприсутствие, подобное тому, которое он испытал в недалёком прошлом. Он оказался, как бы, на краю пропасти… За поддержкой можно было обратиться только к Богу… Он вспоминал и заново переживал чувство своего единения с Ним. Постоянно думал о смысле бытия. Чувствовал, что перед ним раскрывается новый мир, свободный от гнетущего страха перед неизбежной армией. И он думал о том дне, когда выйдет из больницы и поделится со всеми, кого знает, своими мыслями о Боге и убедит их в том, что Он — есть, и когда они тоже почувствуют Его присутствие так, как он, то наступит небывалое — вся их и его жизнь переменится. Он проговаривал сам с собой воображаемые диалоги то с Игорем, то с ребятами из Подвала, то с родителями, в которых доказывал бытие Божие, и верил, что сумеет легко убедить их всех до одного в открывшейся перед ним истине и — о счастье! — они тоже познают Бога… И он будет переживать вместе с ними их восторг снова и снова!.. И ему уже сейчас не терпелось начать свою проповедь. Он смотрел на окружавших его людей, и не знал, с кого начать, кого из них выбрать: оказывалось, что способных его понять, увы, почти не было…
Однако как-то раз на прогулке он разговорился с молодым татарином, по имени Рашид, комиссованным из армии. Их разговор как-то сам собою склонился к религиозной тематике. Рашид пообещал переписать для Саши тетрадь, с цитатами из Корана. Рассказал, как его лечат от галлюцинаций: вводят в вену инсулин, который высасывает из крови сахар. При этом больной теряет сознание. Он рассказал, что, будто, в состоянии забытья он сталкивается с дьявольскими силами и когда приходит в себя, то ощущает невыносимую тяжесть своего тела, переживаемую настолько мучительно, что лучше было бы умереть, не приходя в сознание. Этой пытке его подвергали ежедневно. И действительно, Сашка каждый день слышал душераздирающие крики, доносившиеся из специального процедурного кабинета.
На вопрос, как началась болезнь, Рашид ответил, что с детства очень любил мечтать. Он мечтал так, что порою начинал воочию видеть и слышать субъекты своей фантазии, и это приносило ему особое удовольствие. И вот, однажды, случилось так, что эти субъекты перестали подчиняться его воле. Сначала и это ему нравилось. Но вскоре он стал страдать от галлюцинаций, поскольку из "добрых" субъектов, они вдруг превратились в его врагов, начавших мучить и преследовать угрозами. Тогда он обратился к психиатру. Но психиатр не поверил ему, полагая, что парень хочет избежать службы в армии. И только уже в армии, когда он начал кричать во сне и впадать в невменяемое состояние, обратили внимание на его болезнь и направили на лечение.
Несмотря на религиозную тематику их беседы относительно Корана, Рашид не вызвал у Сашки особенных симпатий: он плохо и неграмотно говорил по-русски, сам был готов убеждать Сашку в том, что существует и Бог и дьявол; если он и слушал Сашу, то понимал его по-своему. Если бы Саша разбирался в людях получше, то, наверное, Рашид оказался бы ему ближе других окружавших его больных.
