Дождь уже перестал. Тучи разошлись. Солнце, клонившееся к закату, отсвечивало от корпуса больницы, в котором находился Сашка. Какая-то преждевременная муха тыркалась головою в стекло, потеряв обратную дорогу на свет Божий или, народившись тут, в какой-то тёплой щели, и вовсе не знала выхода в большой мир. Вишневский стал её ловить, высыпав в карман пижамы спички и пытаясь накрыть муху пустым коробком. Вскоре ему это удалось. Он подвинул стул, встал на него, и, дотянувшись до фрамуги, открыл коробок с мухой.
"Глупая", — подумал он, слезая вниз, — "Сама-то, небось, не выберешься отсюда…"
После обеда Сашка, тоже, как и Вишневский, не пошёл работать, а сел у окна писать письмо своему товарищу из радиомастерской Саше Наумову, с которым был более всего дружен и хотел поделиться важными, как он считал, мыслями.
