О чём скажет стукачу это стихотворение, которое Сашка запомнил ещё со времён, когда учился в школе? Разве поймёт этот урод то, что сейчас, здесь, в психбольнице, он вспомнил его и записал, думая о той девочке, из Германии, в которую был когда-то влюблён, у которой папа был дипломатом, и которая каждое утро ездила в школу на голубом автомобиле?..
Саша с ностальгически сладким чувством предавался воспоминаниям того времени, выдумывал не существовавшее, мечтал о том, как, выйдя из больницы, несмотря на то, что он — такой неблагополучный, соберётся, придёт снова к её подъезду, дождётся, встретит её и всё ей расскажет… Разве не поймёт она его? А потом они возьмутся за руки и пойдут вместе куда-нибудь. Им обоим будет так хорошо! Будет опять весна… Будет таять снег, и по мостовым будут бежать ручьи… Всё будет так, как тогда, когда он впервые увидел её на автобусной остановке…
Тяжело было возвращаться к действительности после таких погружений в воспоминания и грёзы…
Саша стал читать дальше:
"Князь Андрей у Л. Толстого:
"Как же я могу быть убитым? Я, со своим богатым духовным миром, я, которого все так любят".
Да и действительно, какое значение может иметь всё это, что может испортиться, сломаться, истереться? По сравнению с тем, что мне нравится и не нравится, что, я знаю, должно быть так и только так идеально, но… чего… нет…
Мысль не обязательно нужно доказать; мыслью необходимо однажды проникнуться, почувствовать, понять, как аксиому, — то есть, что это может быть только так и это не подлежит моему сомнению. Поверить нужно. В вере мы увидим тысячу аргументов, которые невозможно выразить, доказать словами, а возможно только интуитивно почувствовать. И это будет больше, чем доказательство, плоское, геометрическое. Это — сама чистая, ничем не отравленная суть…"
Саша остановился. Если стукач что-то понял, то следовало ожидать продолжения разговора с врачом", — подумал он. — "Как мне ответить на вопрос: верующий ли я? Я ведь и сам ещё не знаю! Ведь я только что уверовал. Ведь я ещё многое не проверил… И со многими вещами не согласен… Но теперь уже всё равно… Пусть читает, подонок! Буду и дальше писать всё, что думаю, всё, что нужно мне! Авось прорастёт в его грязной душе хоть что-нибудь хорошее…
На следующий день Саша написал Володе-дворнику письмо, объяснил ему, где он находится, пригласил навестить, "подобно тому, как он навещал некогда своего приятеля". Зачем Саша намекнул этими словами о разговоре в кафе? Он и сам не знал. Наверное, хотелось, чтобы Володя проявил такое же к нему участие, показал, что он такой же хороший и верный друг, каким он, был для Сашиного тёзки, прошедшего через психушку.
Володя приехал через две недели. Намёк в письме был понят, и он тайком передал Саше четвертинку водки, извинился, что не привёз большего количества, поскольку сильно поиздержался и не знает, где достать денег, чтобы заняться лечением зубов.
Саша поблагодарил Володю, спрятал бутылку в большой боковой карман пижамы.
"Запретный плод — сладок!" Он не столько хотел выпить, сколько ему было интересно совершить то, о чём потом можно было бы вспомнить вместе с дворником, поговорить, рассказать кому-то другому…
Но к Саше Володя относился иначе, чем к своему другому приятелю… Если того он считал здоровым, то Сашу — нет…
Об этом он не постеснялся даже сказать, когда они прогуливались по территории больницы. Саша похвастался приятелю о том, как ему удалось обхитрить сначала заводского психотерапевта, чтобы попасть в больницу, затем — теперешних больничных врачей и психологов на тестировании.
— Если бы не твои советы, наверное, у меня ничего бы не получилось, — закончил Сашка свой рассказ, в котором невольно несколько преувеличил свои "подвиги".
— Честно говоря, старик, ты зря радуешься этому, — ответствовал ему дворник. — Ты и был не совсем-то здоров, скажу тебе откровенно… Иначе бы у тебя ничего не вышло. Не только я, но даже Игорь так считает… Я с ним как-то раз на Заводе потолковал обо всём… Он мне тогда рассказал одну историю про тебя…
— Какую историю? — опешил Сашка. — О чём ты?
— Да, вот, про то, как ты на Заводе ни с того, ни с сего лампы дневного света начал колоть…
— Да, ведь, это была игра! — возразил Сашка. — Мы играем в это на Заводе: то кран водопроводный открутим, то "забьём" друг друга в шутку…
— Вот-вот! Это и не нормально! Игорь со мной согласен. Он сказал, что ты всегда был инициатором в таких делах.
— Так-так! — Саша замолчал, задумался. Эти слова Володи будто подкосили его. Считать себя больным — значило зачеркнуть все "заслуги" своей изворотливости и хитрости, исключить весь "подвиг", который, как считал Сашка, он совершал, противостав один на один с государственной бюрократической машиной, в которой, оказывалось, ему было заранее отведено место поломанной шестерёнки.
