Мы выехали на главную площадь. Совсем небольшую по размерам, но с неизменной гранитной плиткой и памятником Ленину. Ленин указывал ладонью в светлое будущее, я проследила взглядом направление и улыбнулась, обнаружив прямо напротив памятника церковь с колокольней. Особенности маленьких городков. Все достопримечательности. А именно: церковь, сельсовет и рынок собраны в одном месте и компактно.
Костя остановил машину возле церковных ворот, там была удобная почти пустая парковка. Взял в руки телефон и посмотрел на Вадима:
– Говори адрес, введу в навигатор, чтобы нам долго не плутать.
Внезапно в открытое окно машины ворвался колокольный звон. Я посмотрела на часы, было ровно одиннадцать утра. Видимо звон оповещал не только время, но и окончание службы, потому что двери открылись и из церкви начали выходить люди. Немного... человек двадцать, в основном женщины. Некоторые расходились сразу, другие останавливались на ступеньках поговорить.
Не скажу, что я вздохнула с облегчением, но по крайней мере теперь было понятно, куда подевались прохожие. Хотя бы частично.
Уточнив адрес, Константин немного поплутал по узким переулкам и припарковался у старенького трехэтажного дома.
Домофона в подъезде не было, поэтому мы просто зашли. На лестнице было темно и сыро. Пахло жареной картошкой и кошачьей мочой. Я поморщилась от этого странного сочетания и от вида облупленных стен, исписанных неприличными словами.
Нужная дверь оказалась на втором этаже. Черный дерматин был в двух местах поврежден, оттуда стыдливо выглядывал поролон. Из-за двери доносился звук громко работающего телевизора.
На длинный требовательный звонок дверь открыла полноватая женщина средних лет. Смотрела чуть испуганно, левой рукой комкала край кофты.
– Вы что ли из полиции? – спросила настороженно.
– Здравствуйте. Да, из полиции. Мы вам звонили, хотели задать несколько вопросов по поводу сестры, – Константин выступил вперед и смотрел на женщину в упор. Та сделала полшага назад и будто съежилась, стала меньше. При этом лицо ее расслабилось, а губы растянулись в полуулыбке.
– Так вы проходите, что же на пороге, то… – женщина отступила вглубь прихожей и повела рукой, показывая в сторону зала.
Костя тут же сделал шаг вперед, стараясь не разрывать зрительный контакт. Но, думаю, это уже было излишним. Женщина хорошо поддавалась внушению. Чувствовалось, что волнение и страх ее отпустили. Она уверилась, что мы действительно из полиции, нам можно доверять и от этого чувствовала себя в безопасности.
Впрочем, почему бы и нет? Мы же действительно не собираемся ей вредить.
– Вы по какому поводу приехали? Это из-за Марины? Думаете, ее убили?
Я огляделась по сторонам, предоставив парням самим вести разговор с родственницей. Квартира была небольшой и старой. Ремонт в ней не делался уже лет двадцать, если не больше. Но тем не менее, женщина старалась поддерживать порядок. Линолеум на полу, как и ковровые дорожки, были сильно потрепанными, но чистыми. Вещи аккуратно сложены, обои хоть и старомодные, но не порваны и без явных следов грязи. В темном углу коридора примостился подростковый велосипед. На открытой вешалке среди черных курток ярким пятном бросалась в глаза оранжевый дождевик.
Женщина проследила за моим взглядом и пояснила:
– Ванька, муж мой, с дочкой в деревню поехали. И я должна была с ними, но пришлось вот остаться… вас ждать.
Я понимающе кивнула, но промолчала.
Мы зашли в большую комнату. Вадим с Костей присели на диван, накрытый цветастой ковровой накидкой. Женщина – напротив, в старомодное продавленное кресло с узкими деревянными подлокотниками. Я садиться не стала. Подошла к полированному буфету посмотреть на выставленные за стеклом фотографии.
Краем уха улавливала, что рассказывала парням сестра погибшей учительницы:
– Мы так-то с Маринкой подругами никогда не были. Она сильно младше и несемейная. Когда недалеко жила, общались, конечно. Тут городишко маленький все друг друга знают. Тем более, родня же. Как иначе? А потом мы рассорились враз…
Женщина замолчала. Я рассматривала обычные, выцветшие от времени, фотографии незнакомых мне людей. Чужие дети, черно-белый мужчина в военной форме, чья-то свадьба, женщина в возрасте с морщинистым лицом.
– Из-за чего рассорились? – услышала я вопрос Вадима.
– Из-за денег, конечно. Чего еще бабы ссорятся? Всего есть две причины: деньги и мужики. Мужиков нам, слава богу, с Маринкой делить не приходилось. А вот наследство, да… – она опять замолчала и через паузу продолжила. – Как бабка наша умерла, дом остался в деревне, ну и земли кусок. Да что там дом, это только Маринка считает, что дом. На деле там хата старая совсем, развалюха как есть. Крышу чинить надо, забор никудышный, больше убытку с той хаты, чем прибыли… И зачем она Маринке? Я-то ладно с мужиком. Он и по хозяйству управится, дети огород посадить помогут, теплицу и картошки там пару соток… Я просила Маринку, чтобы отказалась от своей доли в нашу пользу. А она уперлась. Мы рассорились, и Маринка в город уехала. Учительницей в школу устроилась.