— Ладно бы лишнего! Хотя бы имя, а то так, одно обращение — некто «милорд».
— И тебе это не нравится? Не думаешь, что это может оказаться, допустим, любовник, личность которого женщина не хочет раскрывать?
— Да ради всех богов, пускай! Что я, на романы в театре не насмотрелся, чтобы мне было дело до того, кто с кем спит? Но, веришь ли, опасаюсь, — Джеймс настороженно оглянулся и перешел на едва слышимый шепот. — Не люблю в театре посторонних, и пусть скрывать мне особо нечего, но… К тому же, поговаривают, в городе «милордом» зовут одного не слишком законопослушного деятеля. Одним словом, хочу знать, кто это, а то вдруг надо бежать в управление стражи и вымаливать у них пару лишних ребят.
— Как ты это себе представляешь? — на всякий случай уточнила Ная. Просьба была не уникальной, обращались к ней и с таким, и способов выяснить личность она знала несколько, от совсем элементарных расспросов горожан до применения личного обаяния и способностей. И не то, чтобы у нее оставались правила приличия, через которые бы не позволила перешагнуть необходимость, но на кону стояла слишком привлекательная возможность сотрудничества. — Я день и ночь буду дежурить у ее гостиницы, высматривая посетителей? Или лично к ней на допрос сходить? Боюсь, тогда о выступлении можешь забыть, да и у меня завтра пикник.
— Что ты! — неподдельно ужаснулся Джеймс: спугнуть редкую птицу ему самому очень не хотелось, и было бы весьма некстати с учетом аншлагов. — Просто присмотрись, когда мы будем в театре. Он же наверняка захочет попасть к ней в гримерную, но я попрошу ребят никого не пускать за сцену до конца выступления, а там ты подойдешь, постоишь за углом, присмотришься.
— Но ничего не обещаю, учти, — предупредила Ная. — Если он в тот день не придет или не попытается встретиться с Мирой, неудача не будет нарушением нашей договоренности.
— Само собой, это, в сущности, пустяк, — поспешно заверил он. — Сможешь что-то выяснить — буду крайне признателен.
Общегородской пикник смело мог претендовать на то, чтобы стать кошмаром любого человека, заботящегося о безопасности: в отличие от приема в резиденции принца, проходил он в том самом парке, до которого Ная так и не дошла (вечер предсказуемо закончился в кабаке в компании Джеймса), а на территорию пускали всех подряд, даже не по приглашениям.
Откровенно говоря, по мнению Наи слово «пикник» применительно к мероприятию звучало излишне претенциозно и громко, куда больше происходящее напоминало ярмарку, только не на площади, а среди деревьев. Те же широкие столы с едой, разнообразной и в честь праздника недорогой (как сказала Лу, все потери торговцам потом возместит казна, если, конечно, те смогут доказать казначею свои убытки), те же прилавки с сувенирами и поделками, та же толпа народу… Разве что вместо зазывал музыканты у центрального фонтана, и люди не отталкивают друг друга от прилавков, а отдыхают на траве. В основном.
Ная проводила взглядом скрученного стражником дебошира, перебравшего пивом, и поспешила вернуться к Крейгу. Смысла бродить по парку не было, слишком много людей, чтобы прислушиваться к их эмоциям — они сливались в сплошной гул и вызывали только головную боль. Лучше уж покружить вокруг принца, если кто-то задумает напасть на него сейчас, то наверняка обнаружится неподалеку, а заговор государственных масштабов гораздо удобнее планировать дома, за закрытой дверью и без лишних ушей.
— Наверное, спрошу глупость, но какой в этом смысл? — без особого воодушевления поинтересовалась она, когда Крейг, сперва внимательно и с внешне искренним участием выслушал компанию оживленных студентов, а потом до того душевно с ними распрощался, что аж челюсть свело от переизбытка любезности. Хотя он наверняка тут же забыл, о чем шла речь.
— Традиция, заведенная еще дедом, — пожал плечами принц.
— Так отмените, теперь вы хозяин Лангрии. Вам же самому эти празднества не доставляют удовольствия.
— Традиции — основа королевской власти в любой стране. Они повторяются из года в год, как нечто неизменное, какие бы потрясения не происходили, и если однажды некий самодур их отменит, — он похлопал себя по груди, — это воспримется как знак перемен, ненадежности. Пора сниматься с мест, подхватывать пожитки и перебираться в куда более спокойную Даргию или маленький уютный Нилье. Мы не в том положении, чтобы раскачивать лодку.
— И еще люди видят, что вы от них не прячетесь и готовы к диалогу, — развила мысль Ная, все еще без особого одобрения. — Противопоставляете распускаемые королем сплетни своей открытости и при этом обращаетесь к барду, потому что опасаетесь тех самых людей. Ничего не забыла?
— И отец тоже опасается. Дед опасался. Политик всегда находится под прицелом.
— Незавидная участь.
