Она закрыла глаза, чтобы не отвлекаться на пестрый хлам Карла вокруг, и уже осознанно окунулась во мрак, на этот раз полностью ему открывшись и позволяя проходить через себя. Хорошие эмпаты могли облегчить чужие страдания и боль, разделив их и пропустив через себя, и если с ведьмовством у Наи не особо ладилось, то с эмоциями она работать умела – ценный навык на выступлениях и при выполнении заказов. Поговаривали, что кто-то может полностью управлять чувствами других, меняя настроение окружающих на свой вкус, но для нее это оставалось чем-то из области сказок.
Ная закусила губу, отгоняя лишние мысли. Сейчас отвлекаться не стоило – можно случайно зацепиться за эмоцию, перетянуть ее на себя, и тогда эмпату станет совсем плохо, не говоря уж о том, что он перестанет быть проводником, превратившись в болото для слива ненужных чувств.
Нет, не надо думать о постороннем, раз уж взялась помогать. Необходимо сосредоточиться на том, что таилось во мраке.
На боли, страхе, одиночестве, злости, безнадежности, которые хлынули сплошным потоком, готовым накрыть с головой и оцарапать ее собственную душу. За несколько минут она успела возненавидеть едва ли не весь мир, захотеть убить случайного прохожего, кинуться в драку, отомстить, пережить расставание с кем-то важным и испугаться непредсказуемого будущего. На то, чтобы не утонуть, приходилось прикладывать все больше сил, и в какой-то момент Ная запаниковала, что не сумеет выбраться, но неожиданно мрак стал светлеть, разлетаясь клочьями.
Ная с трудом разжала сведенные судорогой руки, выдохнула и отстранилась; все тело горело, как при лихорадке – ведьмовская сила пыталась погасить чужие эмоции, используя слишком много резервов организма.
Она с трудом поднялась, отошла к заваленному столу и оперлась на него обеими руками, чувствуя, что начинает падать – прямо так, как стояла, к границе миров, где обитали тени воспоминаний. Ная пользовалась возможностями этого места, даже совсем недавно, после убийства посла, чтобы показать трактирщику происходившее в комнате, но тогда она не была вымотана до предела и контролировала каждый шаг.
– Проклятье, – сквозь зубы прошипела она и обернулась, догадываясь, что может увидеть. Комната потеряла цвета, и теперь на клочке свободного места между ней и Лисом возникали тускло светящиеся силуэты. Вопреки ожиданиям – не Карл с его пациентами, а парень, подросток, сидящий на полу и кидавший в стену мячик.
Каждый раз он отскакивал обратно в руку; в какой-то момент лицо парня исказила злоба, и он с такой силой швырнул мячик, что тот уже не вернулся. Ная с удивлением опознала Лиса, только гораздо моложе – так, должно быть, он выглядел лет в пятнадцать.
– Отец всерьез намерен обвинить тебя в убийстве Криллы. Меня он даже не пытается слушать, – из пустоты появился еще один силуэт, сел перед ним на корточки и вздохнул.
– Наш король безумно милосерден и справедлив, – едко заметил Лис; выходит, разговаривал он с принцем Крейгом после убийства принцессы.
– Именно поэтому я настоял на том, чтобы привлечь дворянское собрание.
– Он тебя не простит.
– Отец выгнал меня из дворца, пообещав приложить все усилия, чтобы мне никогда не достался трон, – усмехнулся Крейг. – Хотел кинуть в соседнюю камеру, но кто бы ему дал. Председательствующий герцог Брамс заявил, что собрание не потерпит необоснованной казни дворян, тем более кронпринца. Нам дали сутки, чтобы убраться как можно дальше и никогда не появляться в столице.
Он подкинул на ладони забренчавшие ключи от тюремной двери, и видение рассеялось, почти сразу сменившись другим, совсем коротким и бессловесным – чуть повзрослевший Лис раскланивался с совсем еще молодой Даритой, которой и в этом возрасте хватало изящества и стати.
Ная моргнула, и образы снова сменились. Теперь в центре комнаты оживленно сражались на деревянных мечах еще больше повзрослевший и похожий на себя Лис и мальчишка лет десяти, в котором не без труда удалось опознать Макса Мейсома. Мальчик оступился, грохнулся задом на землю и, рассмеявшись, ухватился за протянутую руку усмехающегося мужчины. Возобновить бой им не дала появившаяся леди Авильон, и такой недовольной Ная ее никогда не видела.
– Что вы здесь устроили? – холодно спросила она, поджав губы.
– Рой показал мне несколько приемов, – насупленно ответил Макс, разом растеряв хорошее настроение. – Мы давно не виделись, а у папы постоянно нет времени со мной заниматься.
– Я запрещала тебе с ним встречаться.
– Эллен, мы не делали ничего плохого, – миролюбиво сказал Лис, забирая у мальчика меч. – Мы далеко от столицы и вокруг ни одной живой души.
– Хочешь, чтобы мой сын тоже был изгнан за убийство и чтобы его больше не принимали в приличном обществе за то, что водится неизвестно с кем?
– Дворянское собрание утвердило заключение, что моя вина не доказана.
– Но весь королевский двор уже пять лет винит в этом только тебя и его высочество, – она раздраженно ткнула в его плечо сложенным веером. – Во всех наших бедах виноват только ты, Рой, и не смей больше подходить к Максимилиану.
– Эллен…
– Мама!
– Я все сказала.
