Запомнился один солдатик с закопченным лицом в опалённой, прожженной в нескольких местах гимнастёрке, стоящий около ряда лежащих на земле трупов. Он держал на руках девочку, это было видно по остаткам платья в горошек, чудом сохранивших цвет. Глядел в сторону санитарных машин, чего-то ждал, не в силах решиться — положить ребёнка к обезображенным телам взрослых.
Неожиданно от дороги сорвался пожилой фельдшер в накинутом белом халате. Побежал к бойцу, склонился над девочкой. А затем обнял защитника отечества и вместе присев, они положили ребёнка на землю.
Вместе вернулись. И уже помощь требовалась солдату. Из глаз его непрерывно лились слёзы.
Красный открытый рот, истекающий слюной, судорожно изрыгал икания, дрожал нижней челюстью, точно она никак не могла соединиться с верхней, и всё тыкалась не туда.
Уцелевшие местные жители не переставали приходить ночью и днём откопать что-то ценное.
Согбенные фигуры в чёрной одежде, словно привидения, блуждали между остатков фундаментов.
Не слышали предупреждающих окриков служивых, продолжавших лить воду, доставать трупы и останки.
А над всем этим, точно надзиратели, кружили стаи ворон, возмущённо хрипло горланили, точно уже наступало их время.
Наготове стояли бульдозеры.
Почти пять месяцев вместе с сотрудниками из других городов Антон жил в гостинице, участвовал в проводимых мероприятиях. Отрабатывалась версия терроризма. Опрашивали свидетелей, несколько человек арестовали, затем отпустили. Всё в городе пропахло гарью и смертью. Да и сами люди несли в себе этот запах скорби. Антон чувствовал себя здесь своим. Иногда ему казалось, что он тоже из этого взорвавшегося поезда. Душа опалена, сердце иссохло. Вокруг — настоящее побоище.
Когда стало ясно, что трагедия случилась вследствие обычной халатности и отсутствия контроля со стороны главного руководства, всё спустили на тормозах.
Так Антон провёл лето и большую часть осени. Периодически созванивался с семьёй. Всё больше спрашивал и слушал. О случившемся здесь не рассказывал — не хотелось нести этот окружающий ужас в дом. Газеты молчали. Было ощущение, что вот здесь всё началось, а теперь полетит по стране красный петух как зараза, будет поджигать и взрывать.
Хотелось скорее вернуться домой, чтобы как-то помочь семье. Быть рядом. Он чувствовал, что стал другим. Казалось, людское горе излечило его от пьянства и внезапно вспыхнувшей любви. Всё это ушло, точно сон. Клялся себе быть честным. Вспомнил всё: разговоры на кухне с женой, как читал детям книгу о приключениях Синдбада-морехода, такое ужасное время — время доверять…
В конце октября Антон вернулся в Ленинград. Получил неделю отпуска за работу в выходные. На душе посветлело, точно переболел в командировке смертельным недугом. Был исполнен радостью наконец-то! Все дни посвятил семье. Занимался по вечерам с детьми, достал билеты в кукольный театр, и все вместе пошли на представление. Даже посетил родительское собрание в школе.
Придя на службу, неожиданно обнаружил на своём столе весточку подписанную — Николь. Записал кто-то из коллег. Попытался выяснить — когда и кто это сделал? Все пожимали плечами — точно исписанный листок прилетел сам через форточку. В записке сообщалось, что с Николь всё хорошо, оставлен телефон с просьбой — позвонить.
Антон не волновался. Удивляясь себе, ощущал только производственную необходимость связаться с агентом, сообщить, что совместная работа закончена. Надо отобрать подписку с обязательством держать в тайне все сведения и методы работы, ставшие известными. Выплатить какие-то деньги.
До окончания года надо списать дело в архив, точно никогда и не было той маленькой девочки с книжкой стихов, готовой сражаться с преступностью. Но всё же… Всё же… Как же ей сказать по телефону? Только рабочие фразы: необходимо встретиться, подписать документы. Ничего лишнего. Не надо ни о чём расспрашивать. А если она будет задавать вопросы — просто не отвечать. Несколько раз он брал трубку телефона и, подумав, снова клал на рычаг. Собирался с мыслями, повторял заученные фразы. Сумеет ли? Вот он, телефон, в руке и через несколько секунд Антон услышит её голос. А вдруг не услышит. Может, номер записан неправильно? Кто-то перепутал цифры. Надо хотя бы узнать квартиру. Просто так — для профилактики — чтобы ничего не случилось. Быть может, это логово её сожителя!
Связался с дежурной частью ГУВД и попросил узнать по номеру телефона адрес. Через несколько минут уже рассматривал на карте города Кировский район, где находится нужный дом.
По информации адресного бюро и жилконторы это была однокомнатная квартира, где прописана только старая бабушка. Теперь стало легче — он почувствовал себя на рабочем месте. Значит, сначала провести разведопрос. Выяснить всё возможное у хозяйки.
Рука сама набрала цифры.
Ответила Алла:
— АнтОн БОрисОвич…
Милый, до боли знакомый грудной голос вернул его в прошлое. Нахлынуло ощущение нерастраченной нежности. Антон не поддавался — говорил сухо и коротко, как планировал. Условились встретиться в общежитии вечером после работы.
Стал готовить документы.
