Он набрал телефон своего приятеля из управления по организованной преступности. Тот обещал выяснить и через несколько минут перезвонил:
— Понятия не имею, по нашим сводкам Олег не проходит. Позвони к себе в район, может, там прояснится?
В территориальном отделе милиции трубку долго не брали. Затем ответили. Антон представился. Дежурный оказался знакомым:
— Да, Борисыч, привет! Не могли тебя найти. Твой сын у нас. Разбираемся. Прокуратура работает. Подходи, шеф всё объяснит не по телефону.
«Раз прокуратура, значит, точно изнасилование, — подумал Антон, — что ему баб не хватало?
Урррод! Господи, что за парень? В армию его… в «морские котики»… лечь, отжаться, лечь, отжаться…»
— Ну что? Что там? — Марина нетерпеливо теребила Антона за плечо.
— В камере сидит, прокуратура разбирается.
Как бы изнасилования не было. А то десятку получит и поедет лес пилить! Всё жалость твоя! Сыночек! Твой сыночек… Надо было взять ремень покрепче, да жигануть по голой заднице… — тут же вспомнил мать — может и правильно она воспитывала, а он всё либеральничает. Мысленно себя передразнил: «… никогда, никогда не буду таким…».
Стало стыдно.
Лицо Марины побелело. Она прижала руку к груди и села на стул, запричитала:
— Что ты говоришь? Это же твой сын! Он не мог. Это недоразумение! Он ещё совсем маленький!
— Видать, созрел твой маленький! Выросло кое-что! Всё жалеешь его, а он тебе вот! — Антон направился к двери. Вышел, с силой захлопнул её за собой.
Начальник уголовного розыска отделения был хорошо знаком. Когда Заботкин начинал здесь опером — тот служил милиционером-водителем.
Встретил Антона спокойно, хотя и без радости:
— Ты-то где всю ночь был, когда в квартире содом и гоморра творились?
— Мотались с женой и младшим в Финку. Она документы бухгалтерские сдавала.
— Нормально! Ну и как там заграница?..
— Что с сыном? — прервал Антон.
— В принципе ничего — если не врёт. Похоже, он с приятелем на кухне сидели, водку пили, пока насильник безобразие творил.
У Заботкина отлегло. Водку пил, слава Богу. По опыту знал, что так бывает часто. Кто-то напьётся, упадёт и не участвует. А наутро смотрит, как дружков милиция загребает, удивляется — с чего это?
— Можно его увидеть?
— Извини, Борисыч, прокуратура работает, очные ставки и опознание проводит. Только успеваем подставных да понятых с улицы таскать. Девка непростая, у неё отец — полковник ФСБ. Спуску не даст — крови жаждет! Пытается групповуху сделать, чтоб на суде больше дали.
Заботкин поплелся домой, ругаясь:
— К черту, если не докажут сговор — завтра же пойду к ГРУшникам, отправлю в «котики», пусть ныряет — учится врагов минировать, взрывать! Никакого ему института осенью. Лечь — отжаться! Чтобы о бабах даже не вспоминал!..
Жена наводила порядок, услышала, как Антон вернулся, хмуро спросила:
— Ну что — опять не получается? И зачем ты в ментовке служишь? Другие за своих детей горло перегрызут, а тебе лень пальцем пошевелить ради родного сына. На Литейном работаешь — слова сказать не можешь! Мне что ли по твоим друзьям идти с протянутой рукой…
Антон не сдержался:
— Закрррооой рррооот!
Разозлился. В груди вскипело недовольство: собой — за плохое воспитание сына; женой — за непонимание ситуации; сыном — за постоянные попадания в неприятности.
Почувствовал — что-то назревает огромное гадкое. Должно было случиться. Тучи сгущались не зря.
Прошёл на кухню. Здесь ещё царил хаос. На столе — грязная посуда, валялась закуска, недоеденные куски хлеба. Нашёл недопитую бутылку водки, взял её в руку. Поискал взглядом стопку и, не найдя, — налил в чистую кружку. Залпом выпил. Не почувствовал и снова налил больше, вылил в рот. Занюхал коркой хлеба. Брезгливо отломил щепоть мякоти, стал жевать.
Неожиданно вошла Марина, увидела, с укором заголосила:
— Хватит пить! Как только что-то случается — сразу за стакан хватаешься! Мне это надоело! Мне всё здесь надоело. Понимаешь! И твоя бесплатная служба Родине, вечные командировки и пьянки, — слова звучали громко, но не истерично. — Мне предложили работу в Финляндии! Хорошая зарплата. Там спокойно. Илья пойдёт в русскую школу.
Олегу найдём занятие. Ты сможешь в фирме водителем устроиться, пока язык не выучишь…
Антон перестал жевать, рот приоткрылся, взгляд воззрился на жену, не мигая — вот отчего она такая рассеянная была! Резко прервал:
— Ты что, сошла с ума? Какая Финляндия?
Здесь же твоя родина…
— Это родина, которая меня убивает! Убивает наших детей! — закричала Марина, всхлипывая и перестав сдерживаться. — Она нас убивает! Разве ты этого не видишь? Залил свои глаза водкой и не видишь! А мне что делать? Что? Тоже с тобой пить? Давай — наливай! А кто же ребят будет поднимать?
На крик из спальни выскочил Илья. Растерянно посмотрел на родителей. Прижался к матери — он был уже с неё ростом. Обнял за плечи. Молча глядел на отца.
Антон погладил его по голове. Мягкие волосы, слегка влажные. Теплота ударила в ладонь. Заволновался:
— У тебя температура? Заболел? — и, обращаясь к жене, спокойно попросил: — Поставь ему градусник. Может, простудился, в машине просквозило.
