- Всё-таки хорошо иногда ходить пешком! Да, Раду? - вздыхал Влад, вспоминая яркое солнце, многоязыкие разговоры на улицах, топот лошадей и мулов, скрип повозок, уличную пыль, запах горячих лепёшек. Всё это запечатлевалось в сознании так живо, что хотелось сбежать хотя бы в город, а не сидеть в покоях, где совсем тихо.
За время сидения взаперти, отрок успел хорошо изучить эти тихие покои. Они делились на три комнаты. Две комнаты поменьше - для каждого из княжичей, и одна просторная - общая. Во всех трёх имелись окна, смотревшие во внутренний двор, но из внутреннего двора нельзя было выйти. Его со всех сторон окружали стены, а что за ними, оставалось лишь гадать, поэтому Влад как-то раз подошёл к одной из стен, наименее высокой, подпрыгнул, ухватился руками за край, с большим усилием подтянулся, но усилие не окупилось - он не увидел по другую сторону ничего, кроме плоских медных крыш.
Сам же двор, из которого не имелось выхода, был прямоугольный - примерно двадцать шагов в ширину и тридцать пять в длину. Влад подсчитал это почти неосознанно, потому что вдоль всего периметра тянулась вымощённая гладкими каменными плитами дорожка, по которой отрок часто гулял, и такая же дорожка пролегала посередине двора, вдоль.
Во дворе росла трава и пара старых деревьев, поэтому он казался похожим на сад. Наверное, деревья выросли здесь ещё до того, как появились строения, ведь одно дерево росло совсем близко к стене - так близко, что могло помочь перебраться через стену. Его вряд ли посадили бы в подобном месте нарочно, а вот что действительно сделали нарочно, так это навес вокруг дерева, который якобы создавал тень, чтобы в летние месяцы сидеть под ним или спать, а на самом деле мешал влезть по стволу.
"А что, если я прорежу в навесе дыру и выберусь на крыши?" - думал Влад, но не решился осуществить задумку. Вот в Тырговиште он бы осуществил, а здесь опасался, как бы не пришлось слишком дорого заплатить за содеянное. К тому же, княжич начал отчасти догадываться, что находится за стенами двора. Над той стеной, возле которой росло дерево, возвышались широкие приплюснутые купола. Вне всякого сомнения, это были купола бани, куда княжичей время от времени водили.
В этой бане парили до одури, так что по окончании мытья Влад еле держался на ногах. Он даже стал понимать уличных бродяг, которые никогда не моются. "Лучше совсем не мыться, чем ходить в турецкую баню", - думал отрок, однако не только этот турецкий обычай усваивался с трудом.
Трудным для исполнения казался обычай всё делать на полу: спать, сидеть и даже принимать пищу. Яства расставлялись на большом куске кожи, тарелок не давали, предлагая брать с общего блюда, что казалось очень странным. Трудно было привыкать и к турецкой одежде, слишком просторной, а ещё труднее - к малоподвижному образу жизни, ведь в Эдирне Влад лишился не только возможности бегать в город, когда захочется, но и от той разминки, которую давали уроки воинского дела. Во дворце у султана никто не учил отрока сражаться, и даже палку, похожую на меч, здесь раздобыть не получалось. Слуги твердили, что палки запрещены, а тренироваться без палки Влад посчитал глупым.
Впрочем, даже в такой обстановке попадалось то, что напоминало родные края. Например, родными казались дервиши - монахи нищенствующего ордена, которые во множестве жили при дворе султана, потому что их кормили и поили здесь бесплатно, во славу Аллаха. Конечно, этих людей никак нельзя было сравнить с монахами из христианских стран, потому что дервиши выглядели слишком особенно - их одежда состояла из разного тряпья, а на головах красовались меховые колпаки шерстью наружу - и всё же поведение дервишей неуловимо напоминало христианских нищих, которые стремятся найти приют в доме у набожного богача.
Набожного богача в данном случае изображал султан. Он ведь носил чёрное и жил затворником, а именно так ведут себя набожные люди. Влад даже слышал, что султан подумывал вступить в орден дервишей, но отказался от этой мысли. "Любопытно, отчего он передумал, - про себя ухмылялся отрок. - Может, оттого, что пришлось бы бросить пить?"
Как ни удивительно, султан, несмотря на свою слабость к вину, считал себя человеком очень строгих правил и держал в строгости весь двор. Даже гарем султана казался довольно мал - что-то около сорока женщин, а ведь правитель такого обширного государства мог кормить и одевать гораздо большее число прелестниц. И всё же он ограничился малым числом, причём даже в таком гареме находились женщины, которые удостоились внимания своего господина лишь однажды. Господин продолжал содержать их потому, что правителю неприлично содержать меньше, а может, он тем самым оказывал милость своим визирам, ведь гаремы визиров и прочих вельмож не могли превосходить гарем правителя.
