- Мой старший брат служил у Александру, младшего сына великого Мирчи, смотрел за государевой конюшней, - говорил третий.
Упоминался и тот государь, которого в просторечии именовали Лысый, а вот отец Влада, убитый и обезглавленный, не упоминался ни разу, что не могло быть случайностью. "Бывшие слуги моего отца побоялись показаться мне на глаза, - думал Влад, сидя в тронной зале. - Даже их родичи - и те побоялись. Значит, все они замешаны в измене. Замешаны все, кто не умер вместе с моим отцом и старшим братом. Кто-то замешан больше, а кто-то - меньше, но замешаны все!"
Имена изменников были известны. Выяснить эти имена не составило труда, однако их казалось слишком много. "Неужели, мне придётся казнить так много?" - обеспокоено думал девятнадцатилетний Влад, но внешне оставался невозмутимым и даже улыбался, ведь нынешних бояр, желавших поступить к нему в услужение, всё это ни коим образом не касалось. "Незачем впутывать в это дело невиновных", - говорил себе новый хозяин дворца и, принимая очередных бояр, стремился временно забыть о мести. Он задавал своим высокородным гостям вопросы, но не слишком каверзные, и, если нравились ответы, то говорил:
- Что ж, послужите и мне, как ваши родичи служили моему родичу.
Очень скоро в зале совета не осталось ни одного свободного кресла, и все придворные должности тоже были заняты, после чего - с помощью советников и придворных - быт государя окончательно наладился, а в казну потекли деньги, ведь прежний государь не успел собрать всех податей.
Сбор податей, по традиции начинавшийся первого сентября, как обычно растянулся на несколько месяцев, поэтому Владу, оказавшемуся у власти в начале ноября, досталась значительная сумма. Это позволило набрать воинов в дружину, вместе с которой юный князь объехал северные заставы, посетил города и крепости, утвердил там новых комендантов и их подначальников, а на обратном пути поклонился праху своего отца в Снаговом монастыре.
Младший Дракул добрался до обители на второй неделе Рождественского поста, начало которого знаменовало собой поворот к зиме. Тем не менее, до настоящей зимы оставалось ещё много времени, ведь настоящая зима это обильные снегопады, а их пока не было. Выпадавший снег, успевая еле-еле прикрыть землю, таял под дождём, заморозки сменялись оттепелью, дороги раскисли, и, конечно, такая погода нагоняла на Влада тоску, которую только усиливали мысли об обстоятельствах отцовой смерти, невольно приходившие на ум юному государю, приехавшему на родительскую могилу.
Когда Влад приехал в Снагов, снег успел в очередной раз растаять, обнажив жухлую траву, а небо закрылось облаками, через которые не пробивалось солнце. Всё выглядело тёмным. Лишь монастырь, стоявший на острове посреди озера, светился белизной, казавшейся особенно яркой по сравнению с серым небом и серой гладью вод, отражавших небо.
Над стенами и башнями монастырских укреплений чуть виднелись главки церкви, а точнее - кресты этих главок, и именно на эти кресты, отливавшие тусклым золотом, юный князь смотрел, проезжая по длинному деревянному мосту, за которым начиналась дорога, ведшая к воротам обители.
Ворота были широко распахнуты, потому что князя ждали - ждали все насельники монастыря, собравшиеся на дворе перед церковью. Всего там стояло около полусотни человек, облаченных, как это и положено, сплошь в чёрное.
В чёрном одеянии не так-то просто выглядеть нарядно, однако монахи выглядели нарядно, потому что их рясы были новые, неношеные, и это бросалось в глаза. "Ишь, братия принарядилась к приезду важного гостя", - невольно подумал юный государь, особенно обратив вниманием на пожилого монаха с посохом, стоявшего впереди всех. Ряса у этого монаха была из тонкой шерстяной ткани, а из ворота рясы выглядывала белая рубашка, явно шёлковая. Шёлк и тонкая шерсть приятны телу, поэтому казалось уже не очень удивительным, что монах заботился не только о теле, но и о бороде. Борода эта, имевшая благородный коричневый цвет, была тщательно причёсана и как будто намазана чем-то, чтоб выглядеть ещё аккуратнее.
Этого монаха юный государь знал заочно. Когда отец Влада делал подарки Снаговому монастырю, то в соответствующих указах неизменно упоминал настоятеля обители, называя его "поп Доментиан". Как известно, знаком отличия для всякого настоятеля является посох, и именно по посоху Влад понял, как следует обращаться к пожилому нарядному монаху, стоявшему впереди толпы.
Юный государь спешился, подошёл, снял шапку и поклонился в пояс:
- Доброго дня тебе и всей твоей братии, отче Доментиан.
- И тебе доброго дня, сыне, - отвечал настоятель, - Я понимаю, зачем ты приехал, и потому не буду сейчас докучать разговорами. Сперва повидай могилу, а после прошу пожаловать в нашу трапезную, чтобы мы могли оказать тебе приём, достойный твоего высокого положения. Знай, что мы скорбим вместе с тобой и молимся о спасении души твоего покойного родителя. А если пожелаешь узнать, как совершалось погребение, - отец Доментиан указал вправо, - ты можешь спросить у нашего брата Антима. Он проводит тебя и расскажет.
