- Да не надо! - махнул рукой Лаче. - Я верю тебя на слово. Зачем ещё деньги тратить на писца? Ведь ни ты, ни я всё равно не разумеем грамоту. Кто знает, что этот плут там накарябает. Нет, к писцу у меня доверья нет.
- Нет, расписка нужна! - настаивал Йон.
- Не нужна, - опять махнул рукой Лаче.
- Нужна.
- Не нужна!
Влад снова сделался немым свидетелем братских споров. Подождав с минуту, правитель произнёс достаточно громко, чтобы его услышали:
- Вы похожи не только наружно, но и в своём стремлении вечно противоречить друг другу. Хватит!
Оба брата опять застыли. Старший - с открытым ртом, а младший - с поднятой рукой.
- Если все разногласия касаются только расписки, - продолжал государь, снова сделавшись спокойным, - то я одолжу вам своего письмоводителя. Он сделает работу бесплатно. Так мы прекратим все споры и поставим, наконец, точку в этом деле, - Влад обернулся. - Эй, кто там из канцелярии в этот раз...
В государевой свите среди прочих слуг неизменно присутствовал письмоводитель, то есть секретарь, который, не дожидаясь особого приказа, слез с коня, достал из перемётных сумок широкую деревянную доску с приколотым к ней листом пергамента, походную чернильницу и связку заранее отточенных перьев. Подойдя к Йону и Лаче, письмоводитель опустился на одно колено и приготовился составлять документ под их диктовку. Минут через пять расписка с указанием сумм и сроков выплат была составлена.
- Подписи как ставить решили? - спросил письмоводитель. - Через рукоприкладство?
Вместо ответа Йон прижал указательный и средний пальцы правой руки к руке письмоводителя и продолжал держать так всё время, пока грамотей выводил под текстом на пергаменте "Iон Кокор". Затем таким же способом подписался Лаче - подтверждая, что присутствовал при составлении документа и доволен всеми условиями, оговоренными там - а ещё через минуту оба брата кланялись и славословили правителя:
- Благодарим, государь. Рассудил. Надоумил. Дай тебе Бог доброго здоровья и долгих лет жизни.
- Могли бы и сами решить это дело, если б раньше вспомнили о том, что вы - братья, - ответил Влад.
- Не-ет, - Йон и Лаче дружно помотали головами, - сами бы мы так хорошо не решили. Где ж нам взять столько мудрости! Благодарим, государь. Не зря мы сюда пришли.
Толпа расступилась, чтобы князь и его свита могли уехать.
Покидая деревню, Влад оглянулся. Толпа стояла с непокрытыми головами и кланялась, потому что думала, что государь смотрит на неё. Однако государь смотрел не на неё, а на своего дракона, который почему-то замешкался возле кольев, а теперь припустился вслед за хозяином. В несколько прыжков нагнав хозяйского коня, чешуйчатый зверь занял положенное место слева, но выглядел странно - его настроение совсем не соответствовало настроению Влада. Тварь выглядела раздосадованной.
Когда Влад был ещё мальчишкой, то из всех отцовых рассказов особенно любил два. Первый рассказ - про поездку в Нюрнберг. А содержание второго рассказа так просто не определишь. Туда вплеталось много чего - в том числе рассуждения о судьбе братьев. Эти рассуждения касались не крестьянских сыновей, а сыновей правителя, но ведь княжеские дети могут точно так же ссориться из-за наследства, как простолюдины. Государство, пусть даже обширное, чем-то подобно маленькому полю - и то, и другое трудно поделить.
Когда отец принимался рассуждать об этом, его рассказ становился наставлением, и Влад хорошо запомнил наставления, потому что во всём стремился следовать родительскому примеру. Правда, стремление подражать привело к тому, что сын перенимал не только хорошее, но и дурное, однако хорошего он перенял всё-таки больше. "Конечно, - говорил себе Влад, - отец не отличался праведностью в том смысле, как это понимают церковники, потому и позволял себе чеканить монеты с дьяволами. Но человеком он всегда оставался хорошим. И сыновей своих стремился научить только хорошему".
Влад жалел, что в детстве нельзя было слушать рассказы-поучения так часто, как хотелось. Отец ведь даже в перерывах между странствиями, приехав к семье в Сигишоару на недельку-другую, не мог сидеть и рассказывать истории с утра до вечера. Вечно появлялись дела. Они настигали родителя на следующий же день его приезда!
Вот закончилось позднее утреннее богослужение, проводимое отцом Антимом; вот закончилась трапеза после богослужения; сыновья только-только улучат момент, чтобы пристать с расспросами, как прошлым вечером, и вот тут в столовую комнату непременно явится человек, вежливо поклонится отцу и скажет что-то на латыни. "Всё ясно! - думал малолетний Влад. - Господа из городского совета желают побеседовать о делах, которые не могут ждать. Значит, рассказ будет только после обеда или вообще вечером".
