Охрана и слуги, сопровождавшие князя, были по-прежнему не в счёт. В окружающей неподвижности желтовато-зелёных равнин правитель снова чувствовал одиночество, однако он мог бы испытать то же самое, стоя в толпе людей, сохраняющих бесстрастное выражение лиц. В этих лицах, как в неподвижной природе, не получилось бы прочесть ничего - будто задаёшь вопросы и не получаешь ответов. "Вопросы? Ответы? - размышлял Влад. - Может, в этом всё дело? Может, я ищу попутчиков потому, что хочу задать им вопросы, которых не могу задать слугам и даже Войке?"
Мысль показалась государю занятной, и он рассматривал её, как рассматривают вещь, найденную на дороге, и решают, положить ли в дорожный мешок, но затем, утомлённый разговором с самим собой, а также бесстрастным молчанием полей и деревьев, Влад поднял глаза к небу и там вдруг нашёл "собеседника".
Всё началось с того, что в лазурной вышине, кое-где замутнённой белесыми разводами облаков, появились другие облачка - маленькие и кучерявые. Новые облачка летели по небу быстро, обгоняли друг друга, и напоминали стадо овец. "Должно быть, где-то рядом находится Пастух, - решил правитель. - Конечно, Его не увидеть, потому что люди способны видеть только Его отару", - однако Владу было достаточно даже такой подсказки, чтобы избавиться от чувства одиночества. "Теперь ты не одинок, - сказал себе государь, - но ты муравей, ползущий по дороге, а Пастух гонит над тобой Своё стадо, в котором каждая овца так велика, что могла бы накрыть тебя и всю твою свиту".
Даже взбираясь на очередной холм и видя далеко вокруг, Влад ощущал, что земля, по которой он "ползёт", маленькая, а небо - бескрайнее. Оно нависало над князем, как подошва сапога нависает над букашкой. "Но зачем небу растаптывать меня? - думал венценосный путешественник. - Ведь я направляюсь в святую обитель, а к паломникам небеса милостивы... Да, но только не к паломникам, у которых на службе дьявол". Правитель будто невзначай глянул влево и вниз - на чешуйчатую спину, которая серой тенью мелькала в облачках дорожной пыли. Спина виделась так ясно!
Государь совсем запутался и уже не мог с уверенностью сказать - врал или не врал боярину Войке, когда говорил, что никого не видел возле копыт своего коня. Вроде бы не врал, ведь нельзя по-настоящему увидеть то, что выдумано. И всё же что-то такое виделось! Образ дракона представал перед глазами даже тогда, когда Влад не стремился говорить со своей шавкой.
"Неужели, этот змей - просто тень? - спрашивал себя государь. - Неужели, креста, который таинственным образом извивается вместе со змеем, не существует? Неужели каждый раз, когда я вижу в дорожной пыли блеск чешуек, это лишь песок искрится под лучами солнца?" Князь всматривался всё внимательнее, но образ не рассеивался, а становился чётче, и теперь ясно виделась даже улыбка. Возможно, тварь улыбалась потому, что была-таки настоящим дьяволом, ведь любого беса порадовало бы, что на недавнем суде младший Дракул в очередной раз сорвался.
Иногда во время таких срывов Влад понимал, что на него накатывает мутная волна, и всё же остановиться не мог, но чаще он не замечал, как это начиналось, а отрезвление наступало лишь после того, как люди вокруг принимались боязливо таращиться или настойчиво отговаривали от совершения того или иного поступка.
Обычно отговаривал Войко. Так и совершалось большинство путешествий - справа от Влада ехал Войко, а слева бежал змей. Войко твердил своё, а змей - своё. Войко всегда ехал, чуть отставая, как положено слуге, и поэтому получалось, что он находится не просто справа, а за правым плечом. Именно оттуда боярин подавал голос, но не всегда оказывался услышан. Больше влияния имел советчик, который нашептывал слева.
Младший Дракул не раз задумывался: "Отчего дракон сумел так выслужиться у меня, что стал главным советчиком? Почему именно он? Наверное, я определился с выбором ещё в отрочестве, начав стремиться к тому, чего желать не положено, а в достижении запретной цели дьявол становится более подходящим помощником, чем Бог".
Когда Влад вступил в пору отрочества, оно поначалу казалось продолжением детства. Мирча, бывший на полтора года старше, тоже не менялся. Государевы "первенцы" жили, как прежде - учились вместе, ели за одним столом и оставались товарищами в играх. Смерть матери почти не повлияла на каждодневные занятия сыновей. Разве что вечера теперь были свободными - прекратились семейные застолья.
Временами княжичам думалось, что мать не умерла - просто очень сильно занята где-то, приглядывая за дворцовым хозяйством - да и покойный дед Мирча Великий часто представлялся им как живой. Он по-стариковски сетовал, что султан лишил Румынскую Страну выхода к морю.
Наверное, от этих сетований и родилась игра в кораблик, который братья выстругали сами, сверяясь с картинкой галеры, случайно увиденной в книге. Самодельное судёнышко пускали по реке, примыкавшей к дворцовым садам, так что весной того года берег стал одним из любимых мест для игр.
