В первую ночь, проведённую в замке Гуньяд, Влад не спал почти до рассвета. Глаза не хотели закрываться, поэтому, пока здешние обитатели ещё бодрствовали, княжич бесцельно бродил по коридорам и лестницам, а прекратил хождение лишь во втором часу. "Если буду гулять по темноте, ночная стража может запросто принять меня за вора", - решил Влад и отправился к себе в комнату.
Полусонный слуга - один из тех, что приехали вместе с княжеской семьёй из Тырговиште - помог снять кафтан и сапоги, но как только выполнил свои обязанности, упал на тюфяк в углу и захрапел. Слугу бессонница не мучила, а вот Влад не смыкал глаз и всё таращился в темноту каменных потолочных сводов. Лишь когда небо за окном посветлело, он провалился в забытьё, но всё равно грезил, что бродит по разным помещениям, пытаясь выучить, где что находится.
Очнулся княжич, когда небо посветлело чуть больше. Сквозь щель под дверью начали просачиваться звуки шаркающих шагов и приглушённые голоса. Судя по всему, замковые слуги уже проснулись и спешили по коридору приниматься за дела, пока в комнате челядинцы Влада, двое из которых устроились на полу на тюфяках, а ещё один - на широкой лавке возле стены, продолжали сладко посапывать. Вот лежебоки!
Ещё с вечера кто-то поставил на столе медный таз и такой же медный кувшин, положив сверху полотенце. В кувшине княжич обнаружил воду и решил умыться - сам, без помощи, хоть это и не полагалось.
Один из челядинцев, спавший на тюфяке, увидел, что делается, приподнял голову, но юный господин только отмахнулся - он почему-то не желал видеть рядом с собой те лица, которые ежедневно видел на протяжении последних нескольких лет.
Меж тем в капелле начал звенеть колокол. Его звуки, однообразные и гулкие, приглашали на самую раннюю утреннюю службу. Это означало, что сон окончен для всех, так что люди в коридоре за дверью прекратили осторожничать, затопотали и заговорили без всякого стеснения.
Конечно, приглашение в капеллу не относилось к православным гостям, поэтому отец Антим в начале десятого часа устроил православную обедню, как делал когда-то в Сигишоаре. Сёчке не пришла, брэилянка ехидно сказала об этом кормилице, а нянька, присматривавшая за Раду, вздохнула.
