- Ты… ты что, хочешь всё это вот так оставить? – неверяще переспросил Силгвир. Рагот терпеливо вздохнул.
- Ты можешь похоронить то, что осталось от них, если Седобородые были столь близки тебе. Но учти, что один из них попался в ловушку Змеиного Кольцекуплета и сейчас частично находится примерно в трёх сотнях футов под этим монастырём.
Силгвир не сразу нашёлся с ответом.
- Частично?
- Это почти то, что случается, когда открываешь портал наугад, - спокойно пояснил Валок. – Старые Песни Атморы. Если мой слух не обманывает меня, эхо Змеиного Кольцекуплета всё ещё здесь.
- Я не могу от него избавиться. Я Пел слишком быстро, - с явным неудовольствием признал Рагот. – Постарайся не попасться в него тоже, Довакиин. Ты поставишь нас обоих в неудобное положение.
Погребальный костёр Силгвир складывал один.
Валок отказался ему помогать, сказав, что преступники не заслуживают почетного погребения, и перетаскивание дров из погребов Хротгара во внутренний двор заняло всё время до заката солнца. Это был третий закат с того момента, как он покинул Айварстед. Глотка Мира не щадила смельчаков, рискнувших испытать восхождение.
Тела Арнгейра и Вульфгара возлежали на сухих брёвнах, что возгораются словно лучины от малейшего огня. Погребальный костёр был настолько высок, насколько высоким мог сложить его босмер: достойным погребение считалось, когда высота сложенных брёвен была хотя бы вровень с грудью взрослого мужчины. Сложить подобный костёр Силгвир не мог, и поэтому только надеялся, что нордские боги не слишком обращают внимание на детали.
Красное крошево он собрал и ссыпал в щели между брёвнами. Какая бы магия ни совершила подобное с Эйнартом или Борри, он ни за что не хотел бы её возвращения в Тамриэль, тем более, в руках драконьих жрецов.
Почему же на самом деле Седобородые отправили его к древним гробницам, зная, что в них сокрыто – быть может, и затем, чтобы он, или Герой, навсегда упокоил драконьих жрецов и не позволил им вернуться в Тамриэль?..
Силгвир устало опустился на расстеленный на снегу плащ. Пламя зажженного его Голосом костра поднималось к небу, где ветра Кин раздували его ещё ярче, ещё шире – чтобы весь Скайрим видел свет на Глотке Мира, свет, провожающий в последний путь тех, кто так долго следил за спокойствием этой земли. Огонь милосерден – огонь скрыл тела, но Силгвир не хотел оставаться у погребального костра до тех пор, пока на прогоревших брёвнах не останутся только уродливые почерневшие останки.
Он пытался пробудить в себе скорбь.
Он пытался пробудить в себе злость.
Но не мог.
Он помнил, как вздрогнул всем телом и оступился даже неустрашимый Арвак, когда над Высоким Хротгаром прогремел триумфальный Крик – и помнил, как кружили над Глоткой Мира драконы, гордо взывая к победителю. Таков был суд Дова и их истина. Ей тысячи лет назад присягали Рагот и Валок, и никакие другие клятвы не смогут изменить их изначального Слова.
Силгвир знал это так ясно, словно был рождён с этим знанием в крови.
И не лгал ему Рагот, нет, незачем было ему лгать – Седобородые воспользовались Драконорожденным, как воспользовались им Клинки и десятки других. Мираак говорил о похожем – говорил, что его тоже хотели сделать орудием в борьбе с Алдуином, но он не позволил этого.
Мираак был куда умней Последнего Драконорожденного.
Когда Валок отправил его в вечное заключение в Апокрифе, верно, это было… обидно.
Отчего-то это и правда было нелепо: человеческий сын Акатоша, обладающий силой, перед которой блекло даже могущество самых славных воинов, бросил вызов всему миру и тому, что за его пределами… и был убит тем, кто ещё даже не был драконьим жрецом. До смешного глупо. Силгвир отвернулся от костра, чтобы скрыть от уходящих в Совнгард неподобающую усмешку.
И нервно дернулся.
- Рагот?
- Довакиин, - откликнулся драконий жрец. Он стоял в нескольких шагах от него неподвижно, будто ледяная скала, и только костер бросал на него предательски яркие отблески пламени, выжигая скрывающую его темноту.
- Я не слышал, как ты подошёл.
Атморец не ответил. Силгвир устало вздохнул и снова повернулся к костру.
- Ты знаешь, - снова заговорил он чуть погодя, - я даже ненавидеть тебя не могу. Должен, наверное, но не могу. Словно я не живой больше. Что со мной происходит, Рагот? Так я становлюсь Алдуином?
- Ты носишь в себе Героя, маленький эльф, - спокойно отозвался Рагот. – Это нелегкое бремя. Оно взимает свою плату. Множество судеб скрестились в тебе одном, и я не удивляюсь твоим словам – то, что ты объединил в себе, свело бы с ума обычного смертного.
- Чем я не обычный смертный? – горько фыркнул Силгвир. – Опять Целестиалы и Герой?
- Я не знаю.
Взгляд Рагота был совершенно спокоен.
